Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Никто и никогда не придёт.

Взгляд скользнул по напряжённому лицу Майяри. Даже во сне она чего-то боялась, из-за чего-то переживала. Ранхаш осторожно подался вперёд и мягко, неуверенно провёл пальцем по хмурой складке между её бровями, разглаживая и пытаясь принести успокоение. Погладил брови и, чувствуя, как расслабляются мышцы, уже увереннее коснулся пальцами занемевших от напряжения скул и с силой провёл по ним, двигаясь к ушам. Девушка облегчённо вздохнула и слегка приоткрыла губы.

На нижней губе была маленькая трещинка, хорошо видимая в отсвете огня, пляшущего в камине. Она темнела прямо посередине, словно ранка на мягком боку сливы. Ранхаш сглотнул. Каково это — целовать эти губы? Кровь бросилась ему в голову. Вот бы медленно склониться и прижаться ртом к ним. Они, наверное, очень нежны и чуть-чуть шершавы из-за трещинки. Вкус их не сладкий, но терпкий и сочный, как травяной сок, с едва ощутимым привкусом крови, опять же из-за ранки. Её губы горячие, мягкие, не очень ловкие, но отзывчивые. Не такие, как у обманки-Развратницы.

Ранхаш вздрогнул, услышав тихий шорох, и неожиданно осознал, что уже почти исполнил желаемое: его губы были так близко к губам Майяри, что он ощущал их тепло. Судорожно сглотнув, мужчина отстранился и обернулся. Шидай, пытающийся опять тихо ускользнуть в коридор, раздражённо прошипел:

— Я уже почти ушёл!

Но опомнившийся сын плюхнулся на стул и дрожащей рукой потёр лоб.

— Знал бы — до утра бы не заходил! — Шидай передумал и вернулся в комнату, затаскивая с собой стул. — Что, ломает? Не можешь больше терпеть?

— Могу, — тяжело отозвался Ранхаш.

— Это ненадолго, — мстительно предрёк лекарь, усаживаясь рядом. — Женщины в минуты слабости порой становятся очень привлекательными. Ну ты посмотри на эту полудохлую птичку! Забраться бы к ней под одеяло, чтобы согреть и утешить.

Шидай украдкой посмотрел на харена и, заметив лихорадочно блестящий взгляд, едва сдержал мстительную улыбку.

— Она такая худая, что должна дико мёрзнуть, — продолжил коварный оборотень.

— Она испугается, — прошептал Ранхаш.

Отец удивлённо посмотрел на него.

— Она очень сильно боится. Как дикий зверёныш, затравленный и всеми брошенный.

— Вот как, — Шидай почему-то усмехнулся. — Я помню, ты тоже таким был. После нашей разлуки. Я тебя тогда так баловал. А приближаться боялся. Боишься подойти, так хоть побалуй.

Ранхаш непонимающе уставился на него.

— Ну принеси ей что-нибудь, что она любит. Книги, побрякушки… угощение какое-нибудь. Ей сейчас много есть нельзя, но небольшое баловство я позволю. Хотя лучше объятий всё равно ничего не будет! Но… — лекарь окинул харена взглядом, полным сомнения, — от тебя объятий хрен дождёшься.

Второй раз Майяри проснулась от тихого хруста и шуршания. Повернув голову набок, девушка почти сразу — в первые секунды сердце всё же испуганно дрогнуло — узнала в чёрной фигуре на стуле у кровати харена. По комнате разливался запах варёных яиц, которые господин Ранхаш шелушил и аккуратно складывал в тарелку. Там уже высилась целая горка. В голове, против обыкновения, очень ярко вспыхнули воспоминания прошлого пробуждения и шатания по дворцу, но сил испытывать сожаления не было.

— Харен, — хрипло позвала она.

Тот поднял голову и посмотрел на неё слегка светящимися глазами.

— Проснулись? Помните меня?

— Да… помню… Простите за доставленные проблемы.

Голос девушки звучал устало и чувствовалось, что она уже не бредит.

— Поспите ещё немного, — посоветовал Ранхаш и взял одно из трёх оставшихся яиц.

— Что вы делаете? — не удержалась от вопроса Майяри.

— Шидай сказал, что немного можно.

В темноте девушка не могла различить, сколько же яиц уже успел очистить мужчина, но, судя по горке, не «немного».

По полу шкрябнула отодвигаемая дверь, и в комнату протиснулся господин Шидай.

— О, проснулась! — обрадовался он и тут же велел: — Спи дальше. Мать твою, Ранхаш, это что⁈ Ты с ума сошёл! Какие яйца в её состоянии⁈ Я думал, ты ей пирожное притащишь. Да ещё и в таком количестве!! Забирай свою тарелку и марш отсюда! — рассерженный оборотень пересыпал уже очищенные яйца в чашу, где совсем недавно лежало два неочищенных яйца, и оставил только одно. — Этого ей вполне хватит. И вообще иди спать. Тебе ещё завтра предстоит вытянуть эту идиотку из цепких лапок хайрена Узээриша. Он, кстати, распорядился выделить для нас покои недалеко отсюда. Пошли я тебя провожу. Вставай-вставай! Я вместе с этими обалдуями за ней прослежу.

Харен словно в сомнении посмотрел на девушку — в темноте она не могла различить выражение его лица — и всё же поднялся. Но не последовал за Шидаем. Вместо этого он склонился над Майяри и зачем-то поправил её подушку.

— Спокойной ночи, госпожа Майяри, — пожелал Ранхаш и направился на выход.

— Вот это можешь съесть, — Шидай поставил на придвинутый столик чашу с одиноким яйцом и поспешил за хареном.

Майяри посмотрела на оставленное угощение без радости. После боя с братом один запах яиц вызывал у неё тошноту, а тут и без этого было плохо. Она повернулась набок и под головой что-то захрустело. На какое-то мгновение она испугалась, что это её голова, но потом всё же засунула руку под подушку и вытащила два потрескавшихся яйца.

Почти полминуты Майяри просто на них смотрела, а затем губы её задрожали, в горле встал ком, и девушка неожиданно для себя расплакалась. Плакала так, как не плакала никогда. Плакала от радости и облегчения, от удушающего чувства благодарности. Размазывая слёзы по щекам, она принялась торопливо очищать яйца и запихивать их в рот. Она давилась и угощением, и слезами, и ей казалось, что ничего вкуснее она никогда не ела.

— Майяри, ты чего? — взволнованный Шидай ворвался в комнату и замер.

Оценив яичную скорлупу на одеяле, оборотень восторженно выдохнул:

— Вот же хитрый щенок! Дедушка его Шерех! Ну а ты чего ревёшь?

Майяри в ответ всхлипнула сильнее прежнего и ладонями растёрла слёзы по щекам.

— Ну-ну, будет тебе, — Шидай вытер её лицо собственным рукавом. — Хочешь вот ещё одно? — он достал из тарелки яичко, и девушка, ничего не