Безбашенный - Арбалетчики в Вест-Индии.
— Тогда почему отец не согласился? Он разве не понял преимуществ?
— Всё он понял, не держи своего отца за дурака. Но — время, Велтур, время! В Гадесе и обычных-то корбит никто не строит, а в Карфагене не умеют строить таких прочных корабельных корпусов, как в Гадесе. Они ведь и не нужны для Внутреннего моря. Пока растолкуешь кораблестроителю, что тебе от него нужно, пока он сообразит, как это правильно сделать — ага, впервые в жизни — представляешь, сколько времени пройдёт? А у нас нет этого времени, нам поскорее надо поставки заморских снадобий для Египта увеличить. Твоему отцу и ради этих-то гораздо более простых судов пришлось срочно покупать в южноиспанских портах и перегонять в Гадес образец. Думаешь, это так просто? Будь доволен, что хоть на двухмачтовых кораблях Море Мрака пересекаем, а не на том одномачтовом старье, что плавало уже и добрых пятьсот лет назад! Акобал вон всё понимает правильно и вполне новым судном доволен…
Наш давешний знакомый — первый, кстати, в этом мире — как раз в этот момент приглядывался к солнечным часам, ловя момент полудня. Не так-то и легко это в море, в условиях морской качки. Наконец, зафиксировав полдень, финикиец подошел к довольно громоздкому прибору, устроенному аналогично, но с высоким вертикальным гномоном и без часовой шкалы, вместо которой были размечены лишь ось 'север-юг' и перпендикулярные ей деления с северной стороны. Приказав вахтенному матросу развернуть прибор тенью от гномона по размеченной оси, Акобал засёк длину тени — грамотно засёк, дважды, максимальную и минимальную — для учёта влияния морской качки. Истинная длина тени, характеризующая угловую высоту солнца над горизонтов, составляет среднее арифметическое от этих крайних величин и может быть использована для определения географической широты — ага, если тонкости знать. Высота-то ведь того солнца даже на одной широте в течение года «плавает», так что надо и дату учитывать. Но наш моряк ведь не за красивые глазки и не по родственному блату в начальники судна выбился. Знал он, естественно, эти тонкости, да и «шпаргалки» у него имелись. В первый раз мы с Велтуром прихренели, когда увидели вместо папирусного или кожаного свитка аж целые скрижали на бронзовых листах с вычеканенными на них таблицами. Потом, помозговав, поняли, что иначе и нельзя. И папирус, и кожа — боятся сырости, а куда от неё денешься на примитивном античном судне? Перерисовывать же их по десять раз на свежий носитель тоже не будешь — секретность, млять! А потом я, заценив трудоёмкость вычислений и их сугубую относительность, понял и то, почему Атлантика до сих пор не кишит гаулами предприимчивых финикийских купцов, снующими за известными уже не одно столетие драгоценными заокеанскими снадобьями. Не только в секретности дело, но и в сложности определения своего местоположения в открытом океане. Не всякий эдакой премудрости научиться способен! Тут ведь и педантичная скрупулёзность ещё нужна, требующая — ага, нордического характера. А много ли таких среди горячих южных семитов? Я ведь, кажется, упоминал уже о неуравновешенности и склочности основной массы карфагенских финикийцев? Ага, заставь такого точные измерения и вычисления проводить, если это не связано с подсчётом звонкой серебряной, а ещё лучше — золотой наличности! Такие, как Акобал — исключения, единичные случайные мутанты среди семитов. Не зря ведь он и сам у этрусков Тарквиниев служит, на турдетанке женат, и в команде у него турдетаны преобладают — тоже не истинные арийцы ни разу, но куда уравновешеннее большинства финикийцев. Подобное тянется к подобному. Но и при всём этом точность определения широты даже у него — плюс-минус лапоть, что самое-то обидное. Не удивлюсь, если и до трёх градусов ошибка выскакивает. Пока одним кораблём плавали — не играло это особой роли. Малые Антилы — острова вулканические, с высокими вершинами, а протянулась их цепь с севера на юг так, что даже и без всяких координат хрен пронесёт мимо них мощное попутное течение.
Тура Хейердала вон на его несуразном папирусном «Ра» — и того прямо на Барбадос то течение вынесло. На трудноуправляемой в открытом море примитивной тростниковой лодке-плоту! Нормальный корабль, способный и при боковом ветре лавировать, и на вёслах на крайняк выгрести, уж всяко не хуже той папирусной плетёнки до места назначения добраться должен. Ну, если только ураган какой далеко к северу или к югу не отнесёт. Но ещё весна, для ураганов — не сезон, так что хватает для одиночных плаваний и лапотной точности. Вот двумя кораблями, не говоря уже о большем числе — другое дело. Один раз уже теряли друг друга из вида за ночь и только с помощью дымовых сигналов утром встретились вновь. А если далеко разнесёт? Потому-то и становится важным более точное определение своего местоположения.
— Твой способ надёжнее, — заметил Велтур.
— Ещё бы! — хмыкнул я. Морскую навигационную астролябию в этом мире то ли ещё не изобрели, то ли она не успела ещё получить широкой известности, так что наши с Хренио вполне могли прокатить на безрыбье за вершину хайтека. Но главная фишка метода не столько в самом агрегате, сколько в том, что широта меряется напрямую, минуя сложный пересчёт. Достигается же это тем, что меряется она по Полярной звезде. Чисто геометрически — из подобия треугольников — её угловая высота в градусах как раз в точности и равняется географической широте точки наблюдения.
Элементарно? Ага, в наши времена так бы оно и было. Засада в том, что время — ни разу не наше, а за два с лишним тысячелетия до нашего. 194-й год до нашей эры, если кто запамятовал. Ох уж эта мне, млять, грёбаная прецессия земной оси! Из-за неё наша привычная Полярная звезда на данный момент — ни разу не полярная, а вертится в течение суток вокруг положенной ей полярной точки вместе со всеми прочими звёздами. А сама полярная точка подло пустует. Нет, какие-то там звёзды поблизости от неё есть, и как-то худо-бедно — за неимением компаса — античные моряки направление на север по ним определяют. Но нам-то нахрена мазохизмом таким страдать, когда компас есть? А вот широта — тут жопа. Иначе разве мучался бы наш финикийский навигатор с определением высоты солнца, заранее мирясь с погрешностью замеров и громоздкостью пересчётов?
В Карфагене, думая над проблемой навигации в открытом океане, мы как-то про эту злогребучую прецессию не вспомнили и из вида её упустили, так что про отсутствие стабильной полярной звезды нас уже в пути мореманы просветили. Вот конфуз-то вышел, гы-гы! Сюрприз был, конечно, неприятным, но не смертельным. Выход-то всегда можно найти, если мозги не заржавели. Зря, что ли, геометрию и черчение в школе изучали? За Васкеса не поручусь, хрен их знает, этих западноевропецев, чему их там учат, а чему нет, а я чертил окружность в изометрической проекции — тот же эллипс по сути дела — и в школе, и в технаре, и в институте. Из той же геометрии по двум противоположным точкам окружности или эллипса всегда можно центр его найти — как раз посередине отрезка между ними он и будет. У нас задача даже проще, нам насрать на горизонталь, то бишь на восток с западом, нас только вертикаль интересует, та самая угловая высота. Меряем её у той же Полярной, которая здесь ни разу не полярная, в одной точке, меряем в противоположной, которую она же ровно через двенадцать часов займёт, вычисляем среднее арифметическое — и вот она, угловая высота нашей полярной точки, равная нашей географической широте. Ну, сами замеры, естественно, тоже по нескольку раз делаем и среднее арифметическое вычисляем, дабы влияние морской качки к минимуму свести — это-то, надеюсь, всем понятно?