Никита Аверин - Крым-2. Остров Головорезов

Надежда была тщетной. Перебили всех.

Это означало возобновление осады Джанкоя и скорый крах ци­вилизации.

Гибель Филателиста потрясла листонош, известие о большой войне — тем более. Ну что могут сделать девять человек против целого Крыма? Бандеролька задала этот вопрос вслух.

—  Не целого, — поправил профессор, — не единого. Не забывай, нападающие принадлежали к разным группировкам. Даже учиты­вая, что Рыжехвост вырезал главарей — ему не взять командова­ние так просто, его не станут слушаться. Но до того, как война пе­рерастет в гражданскую, в стычки между группировками, она сме­тет листонош. Этого допустить нельзя. О, я предпочел бы, чтобы вы уже входили в бункер... Но — увы. Нам предстоит действовать самостоятельно.

— Что же делать? — пробормотала Бандеролька. — Что же де­лать?

И тут ее осенило. Вспомнились древние истории про Ковчег.

— Костя, — решила она. — Ты один раз добрался до Керчи, до­берешься и второй раз. Бери Зиняка и дуйте туда, спросите Олега Игоревича. Скажите капитану, что листоноши просят помощи. Он должен подогнать паром как можно ближе к Джанкою. Дайте карту.

Ей протянули карту. Бандеролька уставилась на нее: какие-то острова, Арабатская стрелка...

— Позвольте. — Кайсанбек Аланович мягко отобрал у нее кар­ту. — Смотрите. После Катастрофы Арабатской стрелки не суще­ствует, Сиваш стал частью моря, кроме того, там достаточно глубо­ко. Значит, Олег Игоревич может привести паром вот сюда, в Мысовое — это не так далеко, мы сумеем добраться. Костя, ты меня понял?

—  Понял, — пробурчал Костя, — опять самое интересное без меня.

—  Может быть, — проговорила Бандеролька, — ты — единствен­ный листоноша, которому суждено остаться в живых.

—  Но я же ещё не листоноша! — возразил мальчик, — Я даже основную программу не проходил, не говоря об... испытаниях.

—  Сейчас наш клан на грани уничтожения, и каждый боец на счету. А ты, Костя, настоящий боец, — грустно улыбнулась в ответ Бандеролька. — Считай, что с этого момента ты официально ста­новишься полноправным членом клана листонош.

—  А меня за что отсылаете? — возмутился Зиняк, трясясь у Во­ловика на коленках.

—  А ты поможешь мальчишке выжить любой ценой, — поясни­ла Бандеролька. — Первый раз ему повезло, но не будем полагать­ся на везение.

—  Понятно, — приуныл Зиняк. — Ну, тогда высаживайте нас. Нам много вещей не надо.

Простились коротко, по-деловому. Проверили запасы оружия.

—  В Курортное его повезли, — сказал Воловик. — Там санато­рий заброшенный и есть лодочный причал. Значит, Пошта там. И нам туда.

Телеграф остановился выше поселка, на холме, где некогда была деревня Щебетовка, стертая с лица земли Катастрофой и годами разрухи. Здесь открывался потрясающий вид на синее море и зе­лень, дальше холмы становились выше, и виднелась трехрогая вершина горы.

—  Спустимся тихо, — решил Телеграф. — Проникнем на терри­торию санатория. Ниндзя не может быть много, отряд был боль­шой, но мы его сильно потрепали, а подкрепления им ждать неот­куда.

—  Надо разработать план, — решила Бандеролька.

Угроза потерять Пошту мобилизовала все ее мыслительные способности и сделала странно спокойной. Бандеролька знала: надо действовать, и действовать осмотрительно, чтобы не потерять все самое дорогое. Нельзя ни на кого полагаться, только на себя. Поэтому сейчас симпатичная голова Бандерольки работала, как вычислительные машины из прошлого: быстро, перебирая все ва­рианты и, как она надеялась, без сбоев.

—  Если мы просто заявимся и откроем стрельбу — сейчас, яс­ным днем, — продолжила Бандеролька, — нас перебьют. Нам сле­дует отвлечь противника и создать у него иллюзию нашего чис­ленного превосходства. Ренькас, у тебя только пистолеты?

—  Вообще-то — нет, — смутился стрелок, — у меня еще снайперка. Старенькая, Драгунова, но верная.

—  Прекрасно. Выберешь точку и по сигналу начнешь вести от­влекающий огонь. А сделаем мы вот что.

Сургуч ненавидел Рыжехвоста. Вот получить бы бункер с се­кретными технологиями — и сразу можно пирата прищучить. Но пока Рыжехвост был сильнее, и на его стороне было больше лю­дей — проклятые листоноши перебили всех ниндзя, после чего По­шта, вдобавок ко всем неприятностям этого дня, потерял сознание, лишив шанса его допросить. Листоношу погрузили на лодку и пе­ревезли в убежище — заброшенный санаторий в Курортном. Там пираты обосновались давным-давно: место уединенное, людей нет вообще, санаторный парк разросся, закрыв корпуса, и в дальнем от моря можно было почувствовать себя в безопасности. Агрессивная же флора биостанции сюда не доползала.

Заняли «люкс». В одной комнате, заранее оборудованной для содержания пленных (конечно же, пираты не гнушались похище­ниями и требованием выкупа) — решетки на окнах, кровать с рем­нями, ведро в углу, повеситься не на чем, оружия нет — положили Пошту. Листоноша, похоже, был совсем плох, а выполнявший функции врача в отряде пират погиб от зубов морских тварей. Сургуч, как мог, осмотрел пленника. У наглого юнца сочилась кровь из ушей и рта, он дышал хрипло. Внутреннее кровотечение? Черт его знает, лишь бы очухался.

Рыжехвост, похоже, заподозрил предательство.

По крайней мере, догадался, что Сургуч хочет его кинуть. Но пока Сургуча не убивал — ждал, что тот выдаст себя и тайные знания.

После трудов праведных и неправедных стоило выпить и по­мянуть усопших. Рядом с Поштой оставили караульного и закры­ли дверь. Во второй комнате, примыкавшей к камере, расположи­лись на отдых: накрыли стол, достали бутылку. Дозорные бдели на балконах и крыше и, в общем, было почти спокойно.

— Помянем наших друзей, — предложил Рыжехвост, подняв стакан.

Выпить не успели — раздался условный свист, вызывающий главарей на балкон номера. Дозорный кого-то засек.

Сургуч нехотя поднялся (все-таки при пиратах он делал вид, что подчиняется Рыжехвосту) и вышел посмотреть, в чем дело.

К санаторному корпусу по тропинке меж диких, буйно цвету­щих роз шла девушка. Черноволосая, хрупкая, в брюках и футбол­ке, завязанной на плоском животике узлом. Загорелая полоска кожи, впадина пупка, тонкая талия. Девушка остановилась, задра­ла голову и помахала рукой обалдевшему Сургучу.