Дмитрий Виконтов - Родиться в Вифлееме [СИ]

Она продолжала улыбаться, но это была очень злая улыбка. А в глазах ее улыбки не было совсем.

— Наши тогдашние «арки» — «Сигмунд» и «Барракуда» готовились уйти за нами, мы прыгали первыми. А «коты» свою клятую машинку запустили как раз с нашим прыжком. Повезло нам — специально так не подгадаешь. Наше счастье — она не успела набрать полную мощность. Черта с два мы бы оттуда тогда ушли. Но нам хватило — сбило вектор, сбило опорные координаты. Вот мы и прыгнули… в самый центр нигде.

— А «арки»? — я задал, наверное, глупый вопрос: слово «тогдашние» все объяснило. Капитан Констильон закрыла глаза, немного помолчала.

— Их больше никто не видел, прыжок мы завершили без них, в Конфедерацию они не вернулись. Тэш’ша, как ты понимаешь, отчета о случившемся нам не выслали. А мы, на «Гетмане Хмельницком», поняли, что висим черт-знает-где, до ближайшей звезды полдня прыгать, еще две — в одном- и двухдневном прыжке. И мы понятие не имеем, что это за звезды, где граница, где та система, откуда мы улетели. Что по этому поводу говорит теория? — едко поинтересовалась она.

От того, что говорит теория меня, затрясло, едва я представил ситуацию, в которую они попали. Все-таки я учился в Академии Космонавигации, хоть и на военной специальности. И ту самую теорию в нас вбивали без скидок.

— Умный Пилигрим ’ает: не во’можно ссосставить маршрутную карту для гиперпривода, — блеснул эрудицией серигуанин.

— Именно. К чему привязывать опорные координаты, если все известные звезды и системы непонятно где? Куда вести вектор прыжка, если в твоем распоряжении 360-градусная сфера всевозможных направлений? К чему все звездное великолепие вокруг, если опорные координаты нужны текущие, а не те, которые были… ну, сколько до нас тот свет летел. Мы даже не знали где мы точно: в Империи, во Внешних Территориях, может в каком-то медвежьем углу Конфедерации… Конечно, если посидеть там с пару месяцев, а лучше с годик, забыв про тэш’ша, — с картой мы бы разобрались. Вот только тэш’ша про нас забывать не собирались. Я ведь сказали, Тигр, — они нас очень не любят.

— Мы были там три месяца, — она отвернулась к обзорному экрану, на котором с каждой минутой ближе был крупный, раза в два больше АРК корабль. — К концу второго месяца, все считали себя покойниками. Каждый день ждали появления тэш’ша — никто не верил, что они оставят нас. Почти не вылезали из космолетов — готовились продать свои шкуры подороже.

В голове у меня была каша, честно признаюсь. Все, что она говорила, все, что я слышал… Неужели, все так и будет дальше: темное нутро у каждой, самой невинной вещи? С тех пор, как я ступил на борт «Корнуолла» на около Луны, я сталкиваюсь с тем, что казавшееся неоспоримой правдой… ну, иногда становится просто правдой. А иногда…

— А что было потом? — я решил обдумать все потом. Сейчас хотелось как-то закончить этот разговор.

— Потом? Потом определили-таки, куда нас занесло. Оказалось — Империя, но сильно не там, где мы думали. Рисковать лететь обратно мы не могли — тэш’ша перехватили бы нас. Потому прыгнули во Внешние Территории, благо не так далеко было. И пошли кружным путем домой. Если тэш’ша и поняли, что мы ускользнули, то во Внешних Территориях поймать нас не успели. Вот такая вот, Тигр, это была грустная и печальная история.

Теперь я молчал, уже не рискуя задавать вопросы. Но вдруг второй раз в разговор вмешался подполковник Шонт.

— Тигр, ты задаешь себе вопрос, почему Звезда говорит все именно так, — он не спрашивал меня. — Она сказала правду: все началось обычным пустяковым рейдом. Но за день до отлета на борт «Гетмана Хмельницкого» поднялась одна молодая девочка, которая заменила погибшего пилота. В бою утой небольшой базы ее новый напарник погиб. Погиб на ее глазах, погиб по-глупому… как чаще всего и бывает. Та молодая девочка тогда еще верила в геройские истории. Она захотела отомстить сама — и отмстила, как ни странно. Но при этом отлетела чуть дальше, чем следовало, и возвращалась последней. Возвращалась чуть дольше, чем следует.

— А вел ее на посадку командир эскадрильи, к которой она была приписана, и ставший потом ее постоянным напарником, — с улыбкой, в которой в равной мере смешались печаль и горечь, ввернула Звезда. — Иногда я думаю, может из-за той глупой дуры, Фарбах и промедлил на ту роковую секунду. Ведь мы ушли сразу, как я села…

— Ты спрашивала его не раз, Звезда, и каждый раз он отвечал тебе одно и то же. Фарбах промедлил, потом что он решил так. Он принимал свои решения сам. И сам за них отвечал.

Она согласно кивнула и больше ничего не сказала. Полковник Шонт что-то внимательно читал, видимое только ему через визор, затем убрал экран навкома и повернулся в кресле. Пристально посмотрел на меня. Прямо в глаза.

— Ты все понял, Джеймс?

Я и сейчас не знаю, чем мне больше гордиться: тем, что я смог ответь «да» без дрожи в голосе, или тем, что, кажется, впервые выдержал его взгляд. Хоть мне очень хотелось опустить глаза.

Но я выдержал.

А теперь, пока мы с Пилигримом ждем в кают-компании «Тинагры», я с удивлением понимаю, что не забыл ничего из разговора. Каждое слово, каждая интонация, выражение лиц подполковника и капитана Констильон — я помню все.

А еще я вспоминаю капитана Берга, и, кажется, начинаю понимать, что он хотел мне сказать.

Но почему мне приходится понимать это… вот так?

— Джон! Чудище-страшище, ты наше, как же я рад тебя видеть!.. Ага, и ты, красавица, опять с ним? Не надоело еще?

Все, кто сталкивался с полковником Этвудом в неформальной обстановке, первым делом отмечали, что его всегда слишком много. Коренастый, чуть более плотный, чем следовало бы при его росте, с подвижным, добродушным лицом под коротким ежиком песчаного цвета волос, во всем умудрявшийся находить светлые стороны и заряжать своими чувствами окружающих, он вскочил из-за стола, шагая навстречу входящим в его каюту пилотам.

Жанна весело улыбнулась в ответ на приветствие; Шонт ограничился сухим кивком, что вызвало у командира «Тинагры» очередную ухмылку-сполох.

— Садитесь, летуны, садитесь, — Этвуд широким жестом указал на кресла перед столом. Дождавшись, пока пилоты усядутся, он опустился на свое прежнее место. — Что, не ждали приглашения в гости?

— Говоря откровенно — нет, — Шонт поерзал в едва выдерживающем его вес кресле. — Ты Фарбаха застал?

— А то! Часа четыре болтали. Тезка твой, знаешь, как наше родное начальство костерил? Они тут едва не рехнулись, весь график снабжения сломали…