Дмитрий Виконтов - Родиться в Вифлееме [СИ]
Дьявол! Меня не учили этому в Академии. Даже на «Альфе-2» обошли стороной. Историю — довоенную и современную — сколько угодно, разбор крупнейших сражений, биографии и послужные списки отличившихся адмиралов и командиров оперативных групп. Нам рассказывали о рейде «Гетмана Хмельницкого», о четырехмесячном периоде, когда даже отъявленные оптимисты в штабах потеряли надежду на возвращение боевой базы, о прорыве.
Но почему никто не рассказывал этого так, как сделала капитан Констильон?
Сейчас, пока она с подполковником Шонтом засели у командира «Тинагры», пока мы с Пилигримом скучаем в кают-компании, я вспоминаю последний прыжок — и что было после. Серигуанин беседовать не намерен: как сказал подполковник отдыхать, так он и уселся на диван у стены. И сидит с закрытыми глазами и забавно скрещенными руками. Может действительно отдыхает, может, думает о чем-то. А я предоставлен самому себе — и записываю воспоминания, пока не стерлись детали.
Те дни, когда я ходил сам не свой после случившегося на Марите, кое-что из пояснений наших спутников я пропустил. Мне казалось, что до самой Небесной Гавани мы будем добираться прыжковыми воротами, дожидаясь на планетах или станциях свободного «окна» в расписании. Как оказалось, так лететь хорошо в тыловых — если их так можно теперь называть — системах. В зоне конфликта же прыжковых ворот гораздо меньше, а те, что уцелели, под завязку загружены как регулярными транспортными перевозками, так и переброской военных кораблей.
Подполковник ждать, пока во всей этой мешанине маршрутов нарисуется свободное «окно» для нас, не собирался. Вместо этого он потратил два часа на согласование деталей с комендантом той системы, носящей зубодробительный набор цифр и букв вместо нормального названия, и выбил разрешение на прыжок напрямую в Небесную Гавань. Мы с большим облегчением распрощались с этой системкой, где кроме бешено вращающегося голубого гиганта, не то что планеты — даже паршивого астероида не сыщешь. Станция наблюдения, прыжковые ворота, пара корветов — вот и все достопримечательности.
«Карлссон» не подвел и выбросил нас точно в цель: мне осталось только молча восхищаться, тому, как подполковник Шонт со Звездой все точно рассчитали. Визор пару секунд сверялся с навигационным компьютером «Карлссона», чтобы подтвердить: отклонение от заданных параметров прыжка в пределах сотой процента, все часы необходимо сдвинуть на полтора дня вперед.
Подполковник быстро проверил системы «Карлссона», связался с навкомами обеих «Стрел» — и только потом запросил для доклада дежурного орбитальной станции, зависшей над экватором Корабельщика. Дань вежливости, не более — навком «Карлссона» выслал идентификатор и код прохода сразу же после выхода из гиперпространства. В противном случае, у нас уже бы были проблемы.
С другой стороны, проблемы у нас нарисовались и без того: обменявшись приветствиями, подполковник запросил маршрут к «Гетману Хмельницкому» — и услышал в ответ, что боевая база два дня назад ушла из системы. А подполковника Шонта дожидается два кодированных сообщения, оставленных командором Джоном Фарбахом.
Пилотов «Гетмана Хмельницкого» такой оборот дел совсем не обрадовал, меня — тем более; один Пилигрим выглядел спокойным. Себе я врать не хочу: именно мысли о боевой базе помогли сбросить апатию и заставить себя не думать о Марите. И тут оказывается, что «Гетман Хмельницкий» отправлен неизвестно куда с боевой миссией, не дождавшись ни своих пилотов, ни пополнения в нашем с Пилигримом лице.
Приблизительно так передал нам смысл полученных приказов подполковник Шонт, заодно сказав, что вместо «Гетмана Хмельницкого» мы летим на «Тиграну».
— Линкор Этвуда, — Звезда негромко хмыкнула. Она занимала место второго пилота рядом со своим напарником, мы с Пилигримом — в креслах сразу за ними. «Карлссонов» проектировали с расчетом на полное звено тяжелых перехватчиков, так что за нами оставалось еще шесть свободных мест. — Все это очень скверно.
Подполковник Шонт выглядел невозмутимым, будто его совсем не взволновали новости.
— Скверно или нет — выбирать не приходится. Этвуд объяснит, куда отправили наших.
— Да, если знает сам. Очень надеюсь, что это не идиотизм, вроде того путешествия к «котам», — сердито ответила капитан Констильон.
Я удивился. Очень сильно. Рейд «Гетмана Хмельницкого» — а ничего иного ее слова не могли означать — называли по-разному. Я лично слышал эпитета четыре… но слова «идиотизм» еще не встречал. Кажется, и Пилигрим обратил внимание на это:
— Удивленный Пилигрим сспрашивает: почему так на’вана ’аменитая операция?
Лица капитана Констильон я в тот момент не видел, но по резкому, сердитому голосу догадывался, что улыбки на нем ждать не стоит.
— Я могу назвать по-другому, если это слово не нравится: безумие, глупость.
Я не выдержал:
— Но почему? Ведь тот рейд…
— Что?! — перебила Звезда. — Геройский, выдающийся, результативный? Этих эпитетов я наслушалась. Но ничто из этого не отменяет факта, что этот рейд был с самого начала идиотизмом.
Подполковник Шонт, закончивший корректировать курс «Карлссона», посмотрел на капитана Констильон, и обернулся к нам. Я поежился — все еще никак не могу приспособиться к его глазам. Никогда бы не подумал, что у человека может быть такой страшный взгляд.
— Тигр, — в кабине «Карлссона» его голос звучал гулко, — то, что рассказывают на Земле — далеко не всегда то, что было на самом деле. То… было ошибкой. От начала и до конца. Оно принесла пользу — дав пропаганде повод поднять боевой дух людей. Это хорошо, когда молодежь, воодушевленная такими историями, идет на фронт. Плохо, когда, попав на фронт, продолжает считать эти истории правдой.
Капитан Констильон, собравшая тем временем волосы в тугой узел, искоса посмотрела на своего напарника. Чему-то улыбнулась.
— Знаешь, Тигр, тогда все началось вот так спокойно. Обычный полет, обычный патруль, обычная система. Мы, правда, там одну базу раздолбали — мелочь, но больше почти ничего вдоль границы не осталось. А туда вдруг десяток кораблей прилетело. А там мы — бардак разводим. А у этих гадов с собой их аналог нашей блок-станции, как он…
— Оф’рат, — не оборачиваясь, бросил через плечо тэш’шское слово подполковник, изучая висящий над панелью экран навкома.
— А, да… Оф’рат, — у Звезды так же чисто, как ее напарник, выговорить не получилось. — А когда «коты» поняли, с кем имеют дело… Они нас — в смысле, «Гетман Хмельницкий» — очень не любят. Так не любят, что эти десять кораблей с радостью на нас разменяют, и по всей Империи будут песни петь. Мол, победили.