Алексей Ефимов - Война в потемках
Кое-как отдышавшись, он огляделся. Здание уже окружили скрывавшиеся в каждой щели тиссы, обстреливая его. Стрельба доносилась отовсюду, в небе стояло зарево. Бетонный блочный бруствер, защищавший ворота, обвалился. Позади него возвышалась ярко-белая гладкая стена двадцатиметровой высоты — фасад гигантского главного зала. Свет огня вырывал из темноты лишь верхнюю ее часть, земля тонула в непроницаемом мраке. В огромные ворота из темной шестидюймовой брони и гекса вошла бы, не наклоняя головы. Они слабо отблескивали, словно покрытые инеем, и устояли бы и под артиллерийским огнем. Их мог пробить лишь бронебойный снаряд. Квадратные окна зияли чернотой на высоте четвертого этажа; стены дворца были чуть больше метра в толщину, но отлиты из окременевшего от старости, очень прочного бетона. Свои жилища файа строили на совесть.
Талу мысленно поблагодарил предков за хорошую работу, потом предложил закрыться в здании и отбиваться уже там. Дрожащие под огнем бойцы не возражали.
Маоней первым вошел внутрь, за ним, толкаясь, последовали остальные. Многотонные плиты ворот сомкнулись за их спинами. Лязгнули засовы, затем щелкнули замки. Бойцы бегом устремились наверх, но юноша застыл, оглядываясь. Наверху, очень высоко, светились огнем окна, бросая текучие блики на фермы перекрытия; внизу, во мраке, на бетонном полу выстроились ряды бесполезных машин. Слева, на окруженной с трех сторон окнами белой платформе-террасе, недавно помещалась сцена. Впереди возвышалась глухая бетонная стена наземного укрытия, доходящая до потолка. Талу смотрел очень внимательно. Зная, что видит место, в котором ему придется умереть, он впал в какое-то странное оцепенение. Ему уже начало казаться, что он видит какой-то сюрреалистический сон, когда к нему подошел командир батальона и срывающимся голосом стал докладывать.
Осмотр дворца не дал никаких утешительных результатов. В нем осталось 129 солдат Внутренней Армии, 48 бойцов истребительного отряда и 40 добровольцев-файа. Большая часть остальных уже погибла, уцелевшие едва держались в казематах северного и западного вала, а также в крепостном арсенале. Беженцы и раненые заперлись в центральном массиве здания. Огромная плита монолитных ворот, ведущих туда, была задраена наглухо. Она была пятнадцати дюймов в толщину и было бы наивно пробовать взломать ее. У защитников, не считая личного оружия, осталось четыре старых гранатомета, восемь пехотных пулеметов, 195 ручных гранат и по сотне патронов на бойца. Найденных припасов хватило бы им месяца на три, но едва ли это имело значение.
Добравшись до лестницы, Маоней поднялся на галерею и сел там, выглядывая из-за бетонного подоконника. Тиссы уже овладели всей крепостью и теперь зачищали казематы. Плотным огнем отгоняя защитников от амбразур, они взрывали и жгли бункеры, внутри которых те укрылись. Всех, пытавшихся спастись из огня, тут же расстреливали. Отсюда Талу увидел, как тиссы отрезают головы убитым файа, увидел, как они пристреливают раненых, но не испытал уже никаких эмоций. Они кончились.
Дворец тоже атаковали. Истребители стреляли очень точно и пехота тиссов не могла даже подойти близко. Но помешать обстрелу и нападениям броненосных тварей автоматчики и снайперы уже не могли. Пулеметы гекс с металлическим стуком били по окнам, высекая из бетона стен снопы осколков и искр. Тиссы стреляли по воротам из базук. После ударов их бронебойных гранат весь зал с треском пронизывали огромные искристые струи, разбиваясь об стену наземного укрытия. Но кумулятивные взрывы оставляли отверстия, в которые едва мог пройти палец. Потом гексы подложили под ворота фугас — такой же, каким взорвали башню на плотине. После взрыва за окном взметнулось рыжее пламя, все здание загудело, как огромный барабан. Но, глянув с галереи вниз, Маоней увидел, что ворота лишь погнулись. «Вряд ли им удастся раздобыть достаточно взрывчатки, — как-то отстраненно подумал он. — Они могут вскрыть их бронерезом, — если, конечно, найдут его. А другого входа здесь нет. В окна не забраться — очень высоко и наши стрелки не дадут. Интересно, что они еще придумают?»
Он перебежал по галерее к окнам, выходившим на земляной холм арсенала. Там тоже шел бой. У разодранной проволочной ограды и капониров густо лежали трупы солдат, но другие тиссы рвались вперед, к полуснесенным и покореженым броневым воротам под пробитой аркой. Они забросали их гранатами и после серии взрывов немедля бросились в атаку. Теперь в них никто оттуда не стрелял.
Когда целая толпа тиссов наконец ворвалась в ворота арсенала, Маоней бросился бежать. Зная, что сейчас будет, он миновал уже половину галереи… и тут за его спиной полыхнул чудовищный взрыв. В этот миг гибели сотен людей и файа в душе юноши вновь пробудилась уже было забытое ужасное притяжение смерти. Оно тут же исчезло, но Талу почти задохнулся от страха. Затем мгновенно окаменевший воздух ударил его, с огромной силой бросил на стену, и больше он не видел ничего…
* * *В себя Маоней пришел от грохота, но тот слышался теперь как-то смутно, словно во сне. В ушах у него звенело, голова кружилась, его тошнило от слабости. Хотя вокруг было светло, его обволакивала хищная темнота, растворяла, звала. Это до того его измучило, что он уже не мог понять, сон перед ним, или явь.
Талу долго лежал, дрожа от холода, не в силах встать, потом все же приподнялся, машинально отряхивая с себя пыль и мусор и одновременно осматриваясь. Он был уверен, что мозг вытекает из его разбитого черепа — так дико болела голова. Но, ощупав ее, он с удивлением обнаружил, что она совершенно цела. А вот дворец…
На месте крепостного арсенала зиял огромный огнедышащий кратер, окруженный фантастически причудливыми гигантскими глыбами вывороченного железобетона. Один особенно громадный его обломок торчал из террасы под сценой — массива, который мог бы сойти за четырехэтажное здание. От него осталось только три внешних стены. Все остальное превратилось в один чудовищный, осыпавшийся пролом, окруженный джунглями загнутой внутрь, оборванной арматуры. Останься Маоней там, его бы разорвало в клочья.
Еще один чудовищный выгнутый обломок арсенального свода лежал на перекрытии центрального массива дворца, но тот был цел, хотя крыша главного зала полностью рухнула. Многотонные фермы, ломаясь, провалились внутрь, над Талу обвалилась даже верхняя часть стен — осталось лишь небо и он удивился, что все еще жив.
Внизу горели машины, идущая под окнами галерея тоже большей частью обрушилась. Талу едва удалось разглядеть ворота центрального массива, заваленные горой искореженных конструкций. Внешние ворота под ним тоже едва виднелись, заваленные обломками, однако железобетонная стена зала ниже окон уцелела.