Юрий Валин - Эльдорадо для Кошки-2 (СИ)

— Тьфу, психиатр вас разберет…

— Не ругайся, — Блоод приложила палец к губам подруги.

— Не буду, сами все осмыслите, — пробурчала Катрин и нежно погладила перечеркнутую десятком браслетов желтокожую руку. — Тебе интересна человеческая жизнь, Бло. Скоро будешь и перед купанием душиться и натягивать чулки.

— Да. Только чулок одна пара. Жалко. Энгусу нравится. Всем нравится.

— Доберемся до Глора, купишь еще. Деньги пока есть.

— Куплю. Кэт, ты дала. Уверенность. Могу ответить советом?

— Очень даже можешь. Я мудрые советы принимаю с готовностью. И с такой же готовностью их не выполняю.

— Совет умный. Офигительно.

Катрин улыбнулась. Блоод умела подчеркнуть важность излагаемого постулата.

— Выкладывай, моя убедительная.

— Не шутки. Послушай.

— Слушаю.

— Тебе нужны чулки, — серьезно сказала суккуб.

— Вообще-то, у меня в мешке где-то валяются.

— Мало. Тебе нужны чулки. Сорок пар. Серебро. Духи. Платья. Рубашки. Новые сапоги. Туфли. Та краска для ногтей. Что ты рассказывала. Много. Нож, сталь — твое оружие. Грудь и зад — мое. Чулки усилят моё. И точно не ослабят твое. Ты будешь одна. Кто предупредит ночью? Кто присмотрит за спиной? В бою? Одной нужно много. Оружия. Чулки ночью. Не слабее ножа.

— Ты права. Мне, собственно, уже говорили об этом. Жаль, что у меня вечно не хватает ума воспользоваться этим советом.

— Кто говорил? Флоранс?

— Да.

— Хорошо. Мне нравится. Хочу, чтобы и у тебя. Были дети.

— Ну да. Как ты себе это представляешь?

— Просто. Флоранс тебе скажет, — безапелляционно заявила суккуб.

— Ну, разве что, — грустно улыбнулась Катрин.

Сейчас до звезд над морем было куда ближе, чем до вишневых глаз.

— Не грусти. Чулки? — требовательно спросила Блоод.

— Непременно, — кивнула Катрин.

Узкие четырехпалые ладони крепко сжали ее щеки. Пришлось взглянуть прямо в змеиные зрачки.

— Ладно-ладно, я вооружусь до зубов, — сказала Катрин.

Теперь придется исполнять.

Удовлетворенная Блоод отпустила:

— Я рада. Тебе нужно спать. Идем…

Скользнув под плащ, Катрин видела, как суккуб нагнулась к Энгусу. Что-то сказала, поцеловала.

Потом она легла рядом с Катрин. Они обнялись, и Катрин с некоторым изумлением задумалась о том, как нелепо, но увлекательно предвкушение нормальной семейной жизни.

Утро путников ничем не порадовало. Отряд вновь кружил в каменном лабиринте. Катрин дала бы голову на отсечение, что они проходят одними и теми же промоинами по два-три раза, но следов копыт не замечала. Солнце качалось над головой, изредка то справа, то слева сверкало море. Никакого конца бессмысленному круговороту не предвиделось.

Обедать пришлось всухомятку. Воды, выжатой из несчастного родника, оставалось в обрез. Бессмысленность происходящего порядком изводила. Катрин подумывала — не повернуть ли назад, к Новому Конгеру? Тогда уж наверняка выберешься к Глору.

Во второй половине дня небо подернулось желтой дымкой. Прохладней не стало, наоборот, духота нависла плотным мертвым балдахином. Море умолкло. Задница отвратительно липла к седлу…

Отряд кружил вокруг холма с торчащим на вершине, должно быть, уже век назад засохшим, деревцем. Место было явно зачарованным, потому как отдалиться от древесного скелета дальше, чем на несколько сотен шагов никак не удавалось. Промоины упрямо приводили путешественников обратно.

Наконец, петляющий как мумифицированный труп анаконды, овраг заманил отряд в глубокую впадину. Посреди окаменевшей грязи торчали недвижимые заросли ржавого тростника. Грязно-желтая дымка переполняла чашу впадины, колыхалась над голыми склонами. Пейзаж напоминал то ли марсианский кратер, то ли место подрыва какого-то экспериментального сверхмощного боеприпаса. Идти через иссохшее озерцо совершенно не хотелось.

Катрин не удивилась, услышав хрип Энгуса:

— Дрянное место.

— Сухое. Как язык, — с отвращением подтвердила Блоод.

— Помойка, — нарушил привычный обет молчания одноглазый мальчишка.

На него глянули с удивлением. Только Катрин была в курсе глубокого философского толкования мистического понятия «помойка». Внешне на свалку отходов человеческой жизнедеятельности впадина ничуть не походила. Похоже, здесь вообще никогда не ступала нога человека.

— Обойдем? — спросила Катрин. В данном случае она была готова присоединиться к мнению соратников.

— Слишком далеко. Хочу к морю, — с тоской прошипела Блоод и тронула своего гнедого.

Путники пересекали удушливую тишину впадины кратера. Духота сдавливала черепа. Не был слышен даже шорох глинистого песка и мелких камней под копытами лошадей…

В тишине Катрин увидела, как вздрогнула едущая первой Блоод. Суккуб, пошатнувшись в седле, повернулась к друзьям. Маленький рот приоткрылся, силясь что-то сказать. На шее Блоод вспухал толстый малиновый рубец…

От внезапного удара Катрин чуть не свалилась с коня. Левую руку пронзила резкая боль, тупой удар по ребрам заставил подавиться воздухом. Рукав шелковой сорочки мгновенно окрасился ярко-алым. И эта боль, и это ощущение, были до жути знакомы шпионке. Она успела мимолетно удивиться тому, как всё повторяется в жизни. Почему же не слышала выстрела?

Кругом начался ад…

…Энгус кренился в седле, пытаясь ухватиться одновременно и за ногу, и за пробитую руку. Густая, почти черная на жаре кровь текла на седло и дорожный мешок. Парень пытался найти глазами возлюбленную и никак не мог ее увидеть, потому что конь ланон-ши ошеломленно крутился на месте, а сама Блоод, задыхаясь и раздирая когтями невидимый ошейник, жестко стиснувший горло, запрокинулась на круп гнедого.

Хуже всего пришлось Квазимодо. Во всаднике невозможно было узнать странноватого молчаливого парнишку, к которому уже успели привыкнуть путешественники. С лица, превратившегося в сплошную кровавую маску, летели густые брызги. Глаз, скула, нос и ухо — все превратилось в бесформенное месиво. Размозженные пальцы тщетно цеплялись за уздечку. Ветхие штаны влажно потемнели в паху. Юный вор был ослеплен, оглушен, размазан в жуткую отбивную…

Катрин осознала, что шпионским блужданиям пришел конец.

Теперь это твой мир, дорогая. И другого тебе не видать…

Х… вам, а не Европа, как некогда говаривал один футболист. Будь оно все проклято! Ты ведь уже получала пулю в эту руку? Переживешь и еще разок…

Катрин выдернула из-за плеча клинок, плашмя ударила по крупу лошадь Энгуса.

— Вперед, мудак!