Александр Воробьев - Нашествие

Игорь шел, напряженно вглядываясь в облупленные дома, стремясь в болтовне скрыть охватившее его волнение.

– А в этом доме у нас была тусовка у Че Гевары, интеллектуальная элита молодежи, одни студенты. Пили все что горит, и вели умные беседы о судьбе мира. Здесь нас чуть гопники не отметелили, двадцать пять рыл на восьмерых собрались, вовремя к нам подмога подоспела. Хотя разборки потом долгие были, среди гопников Костров был, королем Бана, хех. А вот тут мы водку покупали, эх, разбомбили таки твари магазин.

Он болтал, а сам отмечал, насколько сильны разрушения, в обломках лежал каждый четвертый дом, а в некоторых районах, и вообще проходила сплошная полоса разрушений. Огненный смерч пожаров выжигал целые кварталы. Нечто подобное происходило и в Дрездене, который во время Второй мировой войны союзная авиация уничтожили почти до основания. Там тоже основные разрушения причинили не бомбы, а устроенные ими пожары.

Игорь вел их дворами, максимально срезая путь к реке, и громко выругался, увидев, что мост имени Восьмисотлетия Вологды, старый, просевший по середине, оказался разрушенным. Боеголовка ударила ровно посередине, и вырвав огромный кусок бетона, обрушила всю конструкцию, частично уцелел лишь одна изрядно выкрошенная опора. Теперь им пришлось делать здоровенный крюк, мимо ДК «Спектр» до пешеходного моста.

– Вы в курсе, мужики, что Вологда чуть было не стала столицей Руси? Нет? Хе, историю нужно знать, неучи! Короче говоря, Иван Четвертый, который Грозный, борясь с закостенелой аристократией, уже было совсем решил переносить столицу и по сему поводу устроил торжественный молебен в Софийском соборе. Увы, во время молитвы, ему на голову свалился охрененный кусок штукатурки, говорят от сотрясения его спасла лишь та самая шапка Мономаха. Грозный, по своему обыкновению воспринял это как тонкий намек от бога, ну и завязал с переездом. Так иногда из-за халтурной работы штукатура меняется история целого государства!

С пешеходного моста раньше виднелась золоченая колокольня Софийского собора, но теперь на месте ее не оказалось. Нечаянно, или нарочно одна из бомб угодила в памятник архитектуры, и даже крепчайшая кладка древнего собора не устояла перед инопланетной взрывчаткой. Игорь отвел глаза и ускорил шаг, Софийский собор на своем веку перенес немало вражеских нашествий, и словно старый воин, пал в неравном бою. Черт побери, сколько развалин он повидал за жизнь, но ни разу это зрелище не вызывало в нем подобных эмоций, сейчас перед ним лежал его город. Сейчас это была только тень от той Вологды, что сохранилась в его памяти. Опустевшие улицы, разрушенные дома, тлен и прах, пришедшие на место наполненных жизнью дней.

Набережная Шестой армии почти не пострадала, и перед Игорем забрезжил тоненький лучик надежды. Семья могла пережить бомбежку и потом, вместе со всеми эвакуироваться за город, например на ту же дачу, где у них стоял вполне сносный домик, после мизерных переделок пригодный для зимовки. Игорь машинально ускорил шаг, выворачивая из-за угла, и встал, понимая, что только что убил в себе надежду.

Половина дома, как раз та, где была квартира родителей, была разрушена прямым попаданием. Три подъезда лежали грудой обломков, да и остальной дом еще не рухнул лишь чудом. На месте, где обрывалась стена, виднелись искореженные остатки квартир, на одном из этажей, где не обвалился кусок пола, его величество случай сохранил в неприкосновенности часть обстановки квартиры, двуспальную кровать с остатками белья и великолепно сохранившееся кресло. Все это Игорь успел заметить, прежде чем глаза начали застилать предательская пелена. На последних остатках самообладания, он повернулся к спутникам и неестественно ровным голосом попросил.

– Вернитесь к мосту, мне нужно проститься с родителями.

Сопровождающие, оценив смертельно белое, напряженное лицо командира, и виднеющиеся за его спиной останки дома, без пререканий развернулись, скрывшись из виду. Игорь обессилено присел на груду битого кирпича, и спрятав лицо в ладонях, замер. Слез не было, их все он выплакал, когда хоронил жену и малышей. Просто теперь в душе прибавилось пустоты, по незарубцевавшейся еще ране, хлестнул новый, дробящий кости удар. Игорь сидел и вспоминал. Маму, к которой он всегда мог подойти со своими детскими проблемами, и всегда при этом рассчитывать на ласку и понимание. Отца, всегда молчаливого и размеренного, с неизменной ироничной усмешкой в уголках рта. когда-то давно, совсем маленький еще Игорь часто видел сон. В том сне, родители, взявшись за руки, уходили вдаль по улице, а он, крича, бежал вслед за ними, бежал и никак не мог догнать. И вот теперь они ушли от него навсегда, и он, как и в своем детском сне, так и не сумел их догнать!

Сколько он просидел вот так, замерев неподвижно, опершись на испачканный в пыли пулемет, без единой мысли, Игорь не знал. В себя он пришел, когда уже садилось солнце, часа четыре, а то и все пять, послушные приказу охранники так и не рискнули потревожить погруженного в горе командира. Игорь с трудом разогнул сведенные от долгой неподвижности мышцы и поклонился развалинам.

– Простите меня.

Сегодня он похоронил их во второй раз, лишив себя последней надежды на то, что они все же выжили. Тогда, в первый раз, Таня помогла ему перенести мысли об их смерти, сейчас же рядом с ним не осталось никого, кто мог бы взять на себя хоть кусочек его горя. Один на всем белом свете. Последний из рода.

Игорь, как мог отряхнулся от пыли, глубоко вздохнул, стараясь взять себя под контроль, и когда вышел к ожидавшим его людям, никто не смог бы прочитать по его лицу, что твориться в душе у командира. Вождь не должен показывать слабость. Тот, кто ослабел, недолго останется у руля, идут лишь за тем, кто сильнее. И Игорь неимоверным усилием, загнал боль глубоко вовнутрь. Когда-нибудь потом он разберется с тем, что накопилось глубоко в душе, сейчас не время.

… Если ты потерял все дорогое в жизни, то помни, что силу жить можно черпать откуда угодно, например, в чувстве долга. Найди себе цель, и если признаешь ее достойной, живи ради нее. Вскоре ты увидишь, что смысл приходит снова…

Из Вологды они выехали на следующее утро, слишком рискованно было двигаться по ночам, железнодорожное полотно было изношено, мощные фары локомотива Игорь, боясь быть обнаруженным с орбиты, зажигать запретил. В итоге, в редкий день они проезжали более полутора сотен километров, но и эта скорость многократно превосходила ту, с которой они бы топали на своих двоих. И то, что раньше на этот путь у скорого поезда уходили от силы сутки, не умаляло их достижения. Несколько раз им пришлось разгребать завалы на узловых станциях, тратя на это по два три дня, а однажды, натолкнувшись на старый оползень, потратили почти неделю, заменяя искореженные рельсы. И тем не менее, к середине июля, они уже проехали разрушенную почти до основания Пермь. Они въезжали в нее в середине дня, и еще на подступах стало ясно, что с городом что-то не то. Игорь приказал до предела замедлить ход. Когда только пошли пригородные кварталы, прижавшиеся к окнам люди охнули. Огонь погулял тут на славу, не уцелело ни одного целого деревянного дома, а каменные, оплавленными свечками вырастали из покрытой пеплом земли.