"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

По дороге на юго-запад в направлении от нас шла колонна. Я развернулся и прошёл вдоль неё в стороне, считая. Машины парами, интервал ровный, между ними подводы, в голове что-то гусеничное. Насчитал до сорока и сбился, потому что колонна уходила дальше, за дымку.

‐ Берёза, я пятый. Дорога на юго-запад, движение большое, идут на запад. Голова у моста.

‐ Пятый, повтори по кварталу.

Я повторил. Артём в это время висел выше и правее и дважды коротко нажал кнопку, что означало у него: понял, вижу, я на месте.

Дома нас ждали. Батя выслушал, переспросил про голову колонны и поднял шестёрку через двадцать минут. Штурмовиков он вызывать не стал: пока заявка дойдёт, пока их выпустят по такой погоде, колонна будет уже за рекой.

Шли низко, под самой кромкой, и вышли на дорогу с юга. Голубь вёл, я шёл замыкающей парой, и весь подход занял одиннадцать минут, из которых десять мы висели над мокрыми полями с редкими скирдами и одной колокольней, которую я потом использовал как ориентир.

Первый заход получился как в учебнике. Колонна нас не ждала: машины стояли плотно борт к борту. Я взял вторую пару грузовиков от головы, дал длинную с двухсот метров и увидел, как из-под тента брызнуло. Артём работал следом, чуть правее, по подводам.

На втором заходе с обочины ударили сразу три точки: две малокалиберные и одна крупная из-за сарая у переезда. Трассы пошли навстречу медленно, как всегда кажется, и я вспомнил, что второй заход по одному и тому же месту нам запрещали ещё в сорок втором.

‐ Кама, хватит. Уходим.

Голубь произнёс это,не повышая голоса, и мы разошлись.

Я вышел вправо с набором, и в этот момент по машине ударило. Не сильно, но все же качнуло. Приборы держались. Мотор продолжал работать.

‐ Пятый, за тобой чисто.

Это была последняя фраза, которую я в тот вылет услышал. Дальше в шлемофоне не стало ничего: ни треска, ни фона, ни чужих голосов на соседней волне. Я щёлкнул тумблером туда и обратно, потом ещё раз, подёргал шнур у колодки. Тишина.

Потом потянул рукоятку, чтобы приоткрыть фонарь, не вышло. Я дёрнул второй раз, упёршись ладонью, и понял, что рельс погнуло.

Сидеть в закрытом ящике, из которого не выйдешь и в который никто не докричится, оказалось хуже, чем я думал.

Артём подошёл близко слева и глянул. Я показал ему на шлемофон и провёл ладонью поперёк горла. Через минуту он качнулся с креном. Атакованы сзади. Я дернул головой и увидел их сам: пара вышла из облачности сверху сзади, серые, с квадратными законцовками, и это были не «худые».

Уходить вверх мне было нельзя. Кромка висела в двухстах метрах над головой, а лезть в облачность без радио и с заклиненным фонарём я не собирался. Оставалось крутиться внизу, и это было даже к лучшему: «фоккер» тяжёл, на малой высоте в горизонтали с нами ему тесно.

Ведущий прошёл мимо, не достав, и рванул обратно вверх. Ведомый был более борзым. Он бросился за мной в разворот, и я дал ему затянуть себя ещё немного, а потом бросил машину в другую сторону так, что заскрипело, и в кабине потемнело по краям. Он проскочил вперёд и вверх, подставив брюхо.

Дистанцию я взял по кольцу: размах у «фоккера» десять с половиной, значит на полутора сотнях он должен упереться во второе деление. Дал одной длинной, с него сорвало кусок капота, и он потерял управление. Ведущий его дважды прошёл сверху, не заходя, и ушёл на запад.

Я выдвинулся вперёд и вправо. Артём понял и пристроился, домой мы шли двадцать пять минут. Садиться пришлось с закрытым фонарём и без разрешения с земли. На круге я покачал с крыла на крыло, показывая, что иду с ходу, не знал при этом, смотрит ли кто-нибудь. Красной с земли не дали, полосу освободили. Я потом допытывался, кто первым сообразил, и никто не признался. Полосу я видел через боковину, а не поверх борта. Сел жёстко, но по центру.

Открывали меня снаружи. Кондрат с мотористом били по раме, потом подсунули монтировку, и фонарь съехал с третьего раза, со скрежетом.

‐ Ты чего сидишь-то? Вылезай.

‐ Да сейчас я.

Осколок нашли за бронеспинкой. Он вошёл сзади снизу, разворотил приёмник, оборвал жгут к передатчику и на выходе погнул рельс фонаря. Кондрат вытряхнул из ящика горсть стекла и железа, подержал на ладони и сообщил, что это раньше было радиолампой.

Заболотный приехал через час, посмотрел, поковырял отвёрткой и увёз ящик с собой, пообещав поставить снятый с той машины, которую всё равно не поднимут раньше весны.

Дорога после нас горела в трёх местах, и вечером по ней работали уже штурмовики. Двадцать седьмую Кондрат вывел в тот же день.

Тридцать первого взяли Житомир. Сводку слушали у Ковригина всей толпой, и Кузьмин по обыкновению пытался сосчитать залпы, но их было плохо слышно.

Новый год мы встретили в хате. Ковригин сам об этом позаботился: обошёл село, нашёл вдову с двумя детьми, у которой печь была цела и просторно, договорился и на другой день привёз ей от БАО дров и керосину. Стол составили из двух, лавки принесли от соседей. Ёлку никто не рубил. Аркаша притащил сосновую ветку и воткнул её в гильзу от сорокапятки; на ветку повесили полоски от фольги и вырезанную из жести звезду, которую Пахомыч сделал за час.

Сто грамм разлили в двенадцать. Спиридоныч расстарался снова: были котлеты и отменная тушёная капуста с салом.

Дети хозяйки, мальчик лет шести и девочка постарше, сидели на печи и внимательно смотрели вниз. Артём часа полтора вырезал им обоим по самолётику из плекса, а потом ещё показывал, как надо держать.

Хозяйка весь вечер стояла в дверях и не садилась, сколько её ни звали. Муж её был на войне с сорок первого, а вестей нет с сорок второго. Ковригин записал себе фамилию на манжету, чтобы утром переписать в тетрадь.

Аркаша в ту ночь играл, но недолго и негромко, потому что дети спали. Лукин свою гармонь даже не принёс.

Тетрадку Аркаша завёл ещё летом на Курской дуге и с тех пор она заметно потолстела. Сшита она была из накладных чистой стороной внутрь. Он переписывал туда стихи из дивизионки, с чужих листков, на слух.

Второго января он сидел с ней у печки, и вокруг собралось человек шесть.

‐ Тут строчка