Евгений Прошкин - Новая Зона. Контур боли

Вернулся мародер довольно быстро. В руках он нес что-то похожее на раструб от компактного огнетушителя. «Колокольчик», как и породившая его аномалия, был похож на воронку, только гладкую, неуловимо золотистого цвета.

Пальцы Шумера выглядели обожженными, но не сильно — как будто он схватился за горячую крышку от кастрюли. Подобные волдыри проходят довольно быстро, за пару дней… правда, не у всех в запасе есть такая бездна времени.

Шумер посмотрел на Столярова с надеждой. Потом на Олега — с мольбой.

— Часы тикают… — сказал он ломающимся голосом. — Не дайте мне превратиться в говно. Забирайте «колокольчик» и делайте, что обещали.

Михаил принял у мародера артефакт и потянулся за пистолетом.

— Не спеши, — предупредил Гарин.

Он продолжал контролировать Шумера, чтобы тот не застрелился. Олег заставил его вспомнить всех лохов, всех до единого — каждого человека, превратившегося на глазах у Шумера в мочалку. Они были разными, эти сталкеры, очень разными. Некоторые из них сами были последними гнидами, но даже такие люди заслуживали каплю сострадания в виде пули. Однако этой высочайшей милости никто из них не удостоился. Шумеру даже не приходило в голову прервать их муки. И в итоге все эти разные люди — и подонки, и дурачки, и герои — все они оказались в куче сырого тряпья на площадке за посольством. Шумер должен был об этом задуматься. Если не раньше, то хотя бы сейчас.

— Олег, не уподобляйся скотам, — сказал Столяров, вынимая пистолет. — Артефакт у нас, мы можем ехать.

— Пожалуйста… — обронил мародер, с трудом разлепив пересохшие губы.

— Он должен остаться здесь, — возразил Гарин. — У этой самой двери. Чтобы люди видели, чего им будет стоить «колокольчик». Это не жестокость. Я просто хочу предупредить других.

— Дружки Шумера соберут его в корыто и вынесут на помойку, вот и все. Этот бизнес тебе не остановить. А сколько еще таких мест в Москве и сколько таких засад? Поедем, Олег, скоро ночь наступит.

— С-суки! — с присвистом выдохнул Шумер. — Твари… Убейте меня, вы же обещали! Вам трудно? Обещали же… Или уйдите, оставьте меня. Я сам. Я пока еще смог бы. Отваливайте! Не уйдете, да? Суки поганые… Вас будут искать по всей Зоне, учтите. Когда Кенс узнает, что со мной случилось…

— Кто?! — вскрикнул полковник. — Как ты сказал — Кенс?!

— Вам капец, падлы. Гриша вас уро-о…

У мародера вдруг отвалилась нижняя челюсть. Он болтал сухим языком, издавая гортанные звуки, но говорить уже не мог.

— Олег, слушай его! — бросил Столяров. — Выжми из него хоть что-нибудь! Григорий Кенс, да? Да?! Кто он такой, где его искать? Хотя бы намекни, просто подумай об этом! И потом я тебя застрелю, слово офицера.

Шумер кивнул и на подкосившихся ногах упал в сторону по диагонали, будто карточный домик. Его голова ударилась о стену, и шейные позвонки, уже хрупкие, пораженные процессом деградации, отчетливо хрустнули. Перед смертью его лицо, обвисшее, как сползающая резиновая маска, осветилось блаженством.

— Он мертв, — промолвил Гарин.

— Ты что-нибудь успел?..

— Я не смог пробиться. Там сплошной ужас, и больше ничего. Но-о…

— Говори! — потребовал Михаил.

— Это скорее всего тот самый Гриша Кенс, о котором ты думаешь. Шумер слышал, что их пахан — из старых комитетчиков. Я считаю, этого достаточно. Таких совпадений не бывает.

— Но Кенс отсюда уехал… — проронил Столяров. — Оставил здесь тайник… Ключи передал мне. Разрешил пользоваться… Его давно уже нет в Зоне!

— Значит, есть, — ответил Олег, снимая «венец».

— Вот это номер… — Михаил поправил под мышкой «колокольчик» и озадаченно огляделся. — Такого я не ожидал.

— Может, твой Кенс и «крот» в СБУ — это и один и тот же человек?

— Он не мой! — недовольно произнес Михаил. — И он уволился раньше, чем украли документы.

— А вообще у него был доступ к отчетам по Припяти?

— Вполне вероятно.

— Ну тогда… чего же ты печалишься, полковник? Ведь мы сами его искали.

— Но нашел-то он нас. Не просто нашел, а обеспечил оружием и продуктами. И-и… — Столяров раздосадованно покачал головой. — Мы слишком много трепались в его подвальчике.

— Ты думаешь, там была прослушка?

— Если Кенс играет против нас, то я бы на его месте не стал упускать такую возможность.

— Выходит, ему с самого начала было известно, что мы его ищем, что у нас есть «венец» и что мы живем в моей квартире… — перечислил Гарин. — Есть ли хоть что-нибудь, чего бы он про нас не знал?

— Конечно, Олег. Есть кое-что, чего ты и сам о себе не знаешь.

Когда гвозди пронзили его ладони, Гарин не испытал ничего, кроме удивления. Любой бы удивился, увидев здоровенное четырехгранное острие — настолько ржавое, как будто до Олега металл впитал кровь по меньшей мере тысячи жертв, — возникшее там, где еще недавно изгибалась линия судьбы. Довольно хреновой, надо признать, судьбы. Не менее удивительным было то, что Гарин совсем не чувствовал боли. Да и крови было куда меньше, чем обычно при ранениях подобного типа. Хотя все ранения подобного типа Олег, пожалуй, видел лишь по телевизору, как правило, поздно вечером на Страстной неделе. И только в тех случаях, когда не успевал переключить канал.

Гарин озадаченно перевел взгляд с одной пробитой ладони на другую. Он бы и лоб почесал, если бы не опасение выколоть себе глаз торчащим наружу пятидюймовым штырем.

«Останутся шрамы, — не к месту подумал Олег. — Даже если вытащить железки, не повредив ничего важного, шрамы останутся на всю жизнь. Кстати, где я?»

По всему выходило, что он лежит на спине в положении «ноги вместе, руки в стороны» на холодной кушетке в комнате с белыми стенами и фиолетовым светом, льющимся с потолка. Хирургическое отделение? Похоже на то. Хотя холодно здесь, как в реанимации. А он, кажется, в одних трусах. Гарин облизнул губу и почувствовал солоноватый привкус.

— Что за дела? — хрипло спросил он и вдруг завопил. — Ай-й-й-й-о-о-О!

То ли непонятное оцепенение понемногу отпускало его, то ли в ступнях было куда больше нервных окончаний, чем в ладонях. На этот раз боль была ослепляющей. Олег услышал звук, с которым железные штыри прошли сквозь кости — как будто вилкой с нажимом провели по фарфоровой тарелке.

— Что за, мать вашу, дела! — прокричал Гарин, закатывая глаза.

— Тихо, тихо, — ответили ему. — Все уже позади, не надо орать.

— Кто здесь? — Олегу показалось, что ответ прозвучал откуда-то сзади. Он попытался запрокинуть голову, но не смог этого сделать. От усилия у него лишь потемнело в глазах. Пробитые гвоздями конечности тоже отказывались повиноваться. — Кто здесь? Эй!