Константин Калбанов - Царство небесное

— Так все же, почему вы решили выступить на Божьем суде в мою защиту? Приговор мне, можно сказать, уже был вынесен, даже хворост уже облили маслом, — вернулся к данному вопросу падре Патрик, когда с немудреным ужином было покончено, а спать вроде как было рановато.

— Спросите что-нибудь полегче, — вздохнув, Андрей наконец решил ответить на вопрос, звучавший за сегодня уже не один десяток раз. — Я и сам не могу объяснить, почему так поступил. Возможно, потому, что в своей жизни мне много раз приходилось проходить мимо, не попытавшись даже протянуть руку помощи, хотя я и мог это сделать, но побоялся или не захотел отягощать себя лишними проблемами. Здесь же я увидел, как умного человека обвиняют в еритичестве, и при этом в глазах судей нет и капли разума, одна только слепая вера. Вера в Господа, в свою непогрешимость, в свое право толковать постулаты веры именно так, как они это видят, а видят они только белое и черное. Не знаю, просто я подумал, что если пройду мимо и сейчас, то всю оставшуюся жизнь буду жалеть об этом дне.

— Вы не похожи на простолюдина. У вас слишком правильная речь. Акцент какой-то странный, я такого никогда не слышал, а я за свою жизнь исходил все земли, населенные людьми. Откуда вы?

— К чему эти вопросы? — открыто улыбнувшись в свете пылающего костра, решил уйти от ответа Андрей. — Я ведь не пытаю вас о том, почему вы оказались на суде инквизиции, да еще и в качестве подсудимого.

— А я и не скрываю этого. Я много путешествовал, подолгу оставался во многих монастырях и изучал тамошние летописи. Должен заметить, что они несколько отличаются друг от друга, ну да сколько людей — столько и взглядов на те или иные события. Мне даже доводилось читать труды самого святого Иоанна, подобно Моисею приведшего наших предков на эту землю обетованную. Несколько лет назад я решил собрать все эти летописи воедино в виде одного труда. — Говоря это, он бережно погладил объемистую сумку из крепкой кожи. — К моему желанию отнеслись вполне сносно, в смысле — всем было на это наплевать. Для работы мне необходимо было где-то осесть, чтобы не думать ежечасно о хлебе насущном и сосредоточиться на работе. Вот я и решил остановиться в Йорке. Но один из братьев подсмотрел мои записи и, к несчастью, оказался грамотным. То, что он сумел прочитать, ему показалось ересью, поэтому он поспешил сообщить об увиденном в инквизицию.

— Что же могло так взволновать этого брата во Христе? — Не скрывая своего любопытства, спросил Андрей.

— Мои нелестные высказывания относительно святой инквизиции, стараниями которой за прошедшие века было уничтожено множество священников, слывших людьми образованными и немалого ума. Но не только это я ставлю им в вину. Множество просто талантливых людей были преданы очищающему огню, так как были якобы повинны в связи с сатаной, никак иначе святая инквизиция не могла объяснить то обстоятельство, что эти люди становились обладателями новых идей, которые несли облегчение людям. Святая церковь считает, что человеку все должно даваться с трудом, потом и кровью, ибо такова ноша, возложенная на род людской Господом нашим, а все, что влечет упрощение и облегчение — от лукавого, жаждущего заполучить размякшие души человеческие.

— Ерунда какая то…

— Полностью с вами согласен, но такие взгляды противны учениям церкви. Вот возьмите Тони. Он узнал секрет того, как можно получать сталь хорошего качества даже при использовании плохого железа. Его счастье, что ему никто не поверил, и все приняли это за бредни старого пьяницы, а сам он не в состоянии осуществить свою идею — иначе его ожидал бы костер.

Да-а-а, судя по всему святая инквизиция в первую голову повинна в том, что технологический уровень здесь затормозился на многие века в том виде, в каком и появился в этом мире. Кстати, приходится согласиться и с теми, кто утверждает, что небольшой процент красивых женщин в Европе также обуславливается деяниями все той же инквизиции — здесь красавиц так же мало, как и в том мире, правда, там все же дело обстоит куда хуже. Здесь красивых женщин если и мало, то первозданность природы, не испорченной технологическими продуктами человечества, наверное, все же компенсирует в некоторой степени беспрестанные нападки этих так называемых служителей Господа.

— Но почему? Он просто узнал, при добавлении каких минералов можно добиться изменения свойств металла, вот и все. Ведь не считается происками сатаны получение бронзы при добавлении в медь олова!

— Бронза стара как мир и была известна еще до того, как люди погрязли в грехе и понесли бремя наказания Господня, а эти новые знания есть не что иное, как происки сатаны. Нечистый таким образом хочет совратить души христиан и наставить на путь грехопадения.

— При чем тут новые изобретения и путь грехопадения?

— Вот это-то я и хотел выяснить. Но это относится не только к изобретателям. Был такой лекарь Паркинс, он всю свою жизнь занимался изучением человека и добился больших успехов. Многих неизлечимых больных он сумел возродить к жизни. Он вскрывал брюшину и излечивал таким образом многие болезни и даже спасал от смертельных ранений. Однако закончил он свой жизненный путь на костре как поклонник сатаны, так как для изучения строения человека использовал трупы людей, вскрывая и потроша их, как мясник туши животных, а такое недопустимо, ибо тело должно быть предано земле. Его же деяния были признаны глумлением над человеком, созданным по образу и подобию Господа нашего. Все его труды сгорели в огне вместе с ним. По моему убеждению — это большая потеря для рода людского.

— И это все имеет отражение в вашем труде?

— Конечно. Ведя летопись, я не могу не останавливаться на этих моментах, ведь они являются отдельными звеньями единой мозаики. Теперь вы ответите мне, кто вы и откуда?

— Я не просил вас рассказывать о себе, помните. Вы сами решили сделать это. Я же пока воздержусь от подобного.

— А знаете, мне нравятся загадки. Я, пожалуй, задержусь в вашем поселении. Как, кстати, оно называется?

— А никак не называется. Если маркграфу будет угодно дать название поселению, то тогда оно и обретет имя, пока мы называем его просто — поселок. Да и нет там пока никаких домов, живем в шалашах и палатках. Но в скором времени начнем ставить дома. Ладно, падре, пора ложиться, мне еще вторую половину ночи дежурить, а завтра с первыми лучами солнца нужно будет выступать в путь. Силы нам еще понадобятся.

В путь выступили, как и планировали, с рассветом. Правда, падре и Тони всем своим видом выражали свое отношение к предоставленному транспорту, но кислые выражения на их лицах ровным счетом никого не тронули. Тони был лишен выбора как такового, и хотел он или нет, что ему делать — было предопределено его хозяином. Что же касается падре, так тот и вовсе был свободен и мог поступать по своему усмотрению. Лошадь Андрей ему подарил, и он был волен продолжать путешествие или же остаться. Но святой отец решил продолжить путешествие в этой компании, хотя и было заметно, каких усилий стоило ему взобраться в ставшее ненавистным седло.