"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

Зенитчики за рощей в тот день работали трижды, и гильз у них насыпалось столько, что Патрону хватило бы до осени. Он до них не добрался. Весь день пролежал в щели за землянкой оружейников и вылез только в темноте. Это заметили из-за того, что впервые за месяц у оружейников под стенкой ничего не прибавилось.

Захарыч со своим Аркашей вернулся из третьего вылета последним, и от капонира было слышно, как он его отчитывает. Из всего разноса разобрать получилось примерно такое: летал ты, говорит, сегодня прилично, а докладываешь как на именинах у тётки, растекаешься; докладывай коротко, а красиво выводить на гармошке своей будешь.

Пётр сидел между вылетами на бруствере с планшетом на коленях, начинал письмо, писал строчки три и складывал обратно. Обожжённая половина лица у него в жару блестела, и он всё время промакивал её рукавом. Гаврилов рядом стягивал сапог и обнаружил, что портянка сбилась в жгут и натёрла ему до крови.

Четвёртый вылет был в четыре часа по тревоге. Взлетали шестёркой прямо из-под сетей, и я разбегался, все еще тяжело дыша после того, как рванул к машине. Шли низко, на двух тысячах, потому что «Тополь» кричал, что «лаптёжники» уже на подходе, и высоту набирать некогда. Мы их встретили над самой позицией, когда первое звено ещё только становилось в круг.

Я успел, пока круг не замкнулся. Прошёл сверху вдоль строя, потом развернулся и повторил с другой стороны, и звено рассыпалось. Они рванули куда попало, и половина груза легла в поле. Потом я нажал на гашетку в третий раз, и ничего не произошло.

Пушки молчали. Я успел подумать про воздух и перезарядку, глянул на манометр — давление было. Значит, боекомплект кончился. Оставалось просто делать вид. Я ещё дважды заходил на них пустой, и они отваливали.

‐ Пятый, я второй, у вас не работает?

‐ Молчи.

‐ Понял.

Он не понял, но замолчал, а на земле спросил, и я объяснил, что в эфире такое не говорят, потому что нас слушают не только свои.

После я вылезал из кабины и понял, что правая нога от бедра вообще не чувствуется. Постоял, держась за борт, потом пошёл потихоньку. Кондрат отвернулся и стал что-то делать с колодками.

Кузьмин со своим Лапшиным отходил все четыре вылета, и тот не выстрелил ни разу. Сержант переживал это тяжело и после четвёртого сидел у хвоста, ковыряя землю каблуком.

‐ Ты чего? — Кузьмин присел рядом. — Сегодня четыре раза увидел, где ведущий. Больше от тебя пока ничего и не надо.

‐ Так я же ни разу…

К этому времени я перестал понимать, который час, и считал по солнцу и числк заправок. Есть не хотелось, только пить, и я выпил подряд две кружки тёплой воды, и меня чуть не вывернуло. Спиридоныч сунул мне горбушку с солью и стоял, пока я её не сжевал.

Перед пятым Батя обошёл капониры и остановился у моего.

‐ Ситников как?

‐ Держится. Сегодня терял меня раз, но нашёл сам за шесть минут.

‐ Вперёд когда пустишь?

Я посмотрел туда, где под сетью стояла машина Голубя, и на ней уже сидел моторист.

‐ При случае пущу.

‐ Ты вроде все понимаешь, а все равно медлишь. Хватит. — Батя постучал костяшкой по обшивке. — Завтра.

Кондрат к пятому вылету намочил тряпку и подсунул её мне под шлемофон, не спрашивая, и в тот день она высыхала раньше, чем я отрывался от земли. Гимнастёрка к вечеру пропиталась потом, и на лопатках были белые разводы.

Пятый вылет был перед закатом и оказался пустым. Нас подняли встречать своих «илов», возвращавшихся с юга. Мы взяли их на середине пути и довели до поля, никто нам не помешал. Небо к вечеру опустело. Внизу от каждого куста лежала длинная тень, дороги были в пыли, по ним то и дело шли на запад. Садились в сумерках. Я зарулил, снял перчатки и не смог удержать флягу — не то чтобы руки тряслись, просто пальцы не слушались.

Итог за день Батя объявил у крыла крайней машины, при одном фонаре, и на этот раз без блокнота.

‐ Утром было двадцать девять. Сейчас двадцать пять. Не вернулись трое: Плужников, из третьей — Савельев и Тарасов. Ещё одна лежит на брюхе под Скородным, лётчик цел, машину может и вытащим. Исправных на утро инженер обещает восемнадцать. Вылетов за день на полк шестьдесят три.

Он помолчал.

‐ Завтра то же самое. Только раньше.

Ночью механики работали при лампах под сетями. Заболотный ходил со своим списком и переставлял очерёдность, с ним не спорили. У двух машин меняли плоскости, у одной — весь хвост. Кондрат вытащил из воздухозаборника тряпку и показал её мне, как обычно, но в этот раз пыли в ней было столько, что она стояла колом.

‐ Командир, ты бы поел да лёг.

Я поел. Съел свою порцию и добавку, и ещё полкотелка каши, оставшейся от третьей эскадрильи, и Спиридоныч смотрел на это с одобрением. Артём подсел ко мне на бревно у землянки. У него после дневных вылетов остался на скуле красный отпечаток от маски, и он его то и дело тёр.

‐ Товарищ лейтенант. А долго так будет?

Про то, что мы выстоим, я знал твёрдо. Но как все будет продвигаться, кто знает? Память подсказала, что переломный момент будет двенадцатого у Прохоровки. Но это ничего не решало здесь и сейчас.

‐ Долго.

‐ А зимой оно как было? Так же?

‐ Ага, а еще прохладно. — Я покосился на него с усмешкой.

Он засмеялся, и это был первый смех, который я услышал за сутки. Потом он вытащил из кармана свою пластинку из плекса и стал доводить край надфилем при свете фонаря. Кружок был уже гладкий, и звёздочка с обратной стороны залита краской, а он всё равно её вертел и проверял.

‐ Кому хоть?

‐ Потом скажу. — отмахнулся он.

Гуреев обошёл всех перед сном с почтой, которую привезли ещё утром и до которой ни у кого не дошли руки. Мне ничего не было. Фамилии он начал было выкликать дважды, но на втором в темноте на него шикнули, потому что половина уже спала.

Я лёг в первом часу, не разуваясь, и отрубился в ту же секунду.

От воскресного ливня к шестому не осталось и следа. По