Владимир Яценко - Десант в настоящее

Пришелец, не стесняясь, задрал голову вверх и разглядывал сверкающую галерею, идущую под самым потолком зала.

Эта внимательность тоже понравилась Кселине, хотя всё-таки было бы лучше, чтобы он поберёг глаза и оставил галерею в покое.

— Твоя речь произвела на меня впечатление, сын мой, — осторожно сказала Кселина.

Человек, который за одну минуту расправился с пятью лучшими бойцами кантона, по её мнению, заслуживал осторожности. Потому и сверкала режущим глаза светом верхняя галерея. Все светильники были заправлены, зеркала вычищены. Увидеть снизу пятёрку лучниц, расположившихся между зеркалами, было невозможно: слепили лампы.

Чужеземец молчал, разглядывая её. Без лишней дерзости, но и без лицемерного почтения.

Наконец, когда продолжительность паузы взобралась на грань приличия, он сказал:

— К сожалению, о вашем мире я всё ещё очень мало знаю. Поэтому прежде, чем мы продолжим, мне придётся спросить. И я надеюсь на снисхождение к моим вопросам.

Кселине пришлось приглядеться к нему внимательней.

Чужак заработал ещё одно очко в табели её симпатий, и останавливаться на достигнутом, похоже, не собирался.

Невысокий, худой. Кселине он показался даже измождённым. Голос приятный, жесты уверенные, лицо живое. Речь свободного человека, готового уважать чужие обычаи, но не терпящего посягательства на свои.

Он не был похож на обычного солдата. С её точки зрения он вообще на солдата не был похож. В глазах пряталась мудрость и боль… Это глаза философа, обучением которого занималась самая жестокая из всех учителей — жизнь.

— Давайте присядем, — предложила Кселина, — и я послушаю твои вопросы, сын мой.

Калим с Водоподом послушно вернулись на свои места, и она забыла на время об их присутствии. Чужак, напротив, несмотря на очевидную скупость и экономность движений, садился дольше всех, успев зачем-то ощупать и стол, и свою тумбу. Его колени упирались в стенки стола, и было видно, что он никак не может найти удобное для себя положение.

— Первый вопрос, — сказал Отто.

Присаживаясь, он будто невзначай налёг на свою тумбу: похоже, привинчена к полу. Стол был под стать тумбе: стенки по периметру вместо ножек. Не стол, а гигантский сундук, со стальной крышкой сверху.

— Я не уверен, что хочу быть вашим сыном. Отсюда проблема: как к вам обращаться?

— Пусть это будет нашей единственной проблемой, — легко ответила Кселина. — Все мы — дети Матери-Природы. Я — одна из Сестёр, служительниц культа, но учение о Матери не обязывает тебя относиться ко мне с уважением, приличествующим моему возрасту и полу.

Отто мгновенно оценил искусность её ответа. Его лицо расплылось в широкой улыбке:

— Я поражён, матушка. Не часто приходится видеть, чтобы слово было настолько убедительней грубой силы. Моту ли я попросить вас вернуться к прежнему обращению ко мне?

— Ты уже сделал это, сын мой. Что-нибудь ещё?

— Да, матушка. Сейчас, чтобы практиковаться в вашем языке, мне приходится часто и подолгу с кем-то говорить. В связи с этим, я не совсем понял, какую именно речь вы имели в виду?

— Ту, которую ты произнёс две недели назад в Трибунале. Сейчас, когда ты овладел нашим языком, мне бы хотелось услышать высказанную тобой тогда мысль в другой, более точной формулировке.

— Тогда мной было сказано: "Я согласен со своей женой", матушка.

"Ещё одно очко, — подумала Кселина. Она перевела взгляд на Калиму. Та сидела счастливая и гордая за своего мужа. — Насколько сестра его контролирует? Или она сама находится под его контролем?"

— Есть ещё одно, — произнёс Отто, он уже решился задать главный вопрос. — Интервенция. Когда это произойдёт?

— Неизвестно.

Кселина посмотрела на Стратега. Тот, правильно истолковав её взгляд, немедленно ответил:

— Сигналом к исходу является открытие Внешних Ворот. Подразделение, несущее дежурство у Ворот, обязано их заблокировать, и три четверти населения со всем своим имуществом должны двинуться на новые территории, — он направил указательный палец вниз. — Основные задачи Гвардии: организация порядка переселения и охрана поселений от диких животных.

— Там, куда вы собираетесь переселяться, ногой ступить некуда, — заметил Отто. — Там пять миллиардов человек… и проблемы вашей Гвардии меньше всего будут связаны с дикими животными.

— Я ценю твоё мужество, сын мой, — сказала Кселина. — Мне кажется, этот вопрос потребовал от тебя некоторых усилий. Ты полагаешь, что новые территории заняты?

— Да, — вздохнув с облегчением, ответил Отто. — Заняты.

Он на мгновение умолк, потом решил немного расширить свою мысль:

— Несмотря на некоторую сумбурность первых дней моего пребывания здесь, ваш мир пришёлся мне по душе. Некоторые ваши обычаи кажутся мне странными, другие находят неожиданный отклик в моих представлениях о жизни. В целом я вижу удивительно молодой дух вашей нации, и мне небезразлична её судьба. Если вы предполагаете мирное урегулирование территориальных вопросов, связанных с прибытием ваших людей на Землю, то вы ошибаетесь. Конечно, их примут, но ни о какой государственности или культуре речи идти не будет. Если же вы предполагаете насильственный захват этих территорий, то это непростительное заблуждение. Вас не просто сомнут. Ваши люди будут уничтожены. Соотношение сил Гвардии с мощью, которой располагают армии землян, — Отто удивился, насколько привычно он ткнул пальцем себе под ноги, — примерно такое же, как столкновение мошки с лобовым стеклом автомобиля.

— Я не знаю, что такое "лобовое стекло автомобиля", — улыбнулась Кселина, — но после твоих слов представляю что-то большое и тяжёлое. Я могу тебя успокоить, сын мой. Мне неизвестно, откуда ты прибыл, но то место, куда направляются наши люди, всегда свободно. Это предопределено учением о Матери.

— В ваших словах такая уверенность, что продолжать эту тему не имеет смысла, — Отто покачал головой. — Я могу познакомиться с этим учением?

— Нет, — отказала Кселина. — Для этого тебе следовало родиться женщиной. И далеко не всякая женщина проходит посвящение и становится носителем Тайны.

— Тайны? — в голосе Отто послышалось разочарование. — Как же так: я с вами делюсь своими знаниями, а вы свои от меня будете скрывать?

— Не делись, — с усмешкой ответила Кселина. — Никто не собирается заставлять тебя делать то, чего тебе делать не хочется. Лишь бы ты не вздумал делать то, чего не хочется, чтоб ты делал, нам.

"Лихо закручено, — оценил Отто. — Или я ещё недостаточно хорошо владею языком". Но, искоса взглянув на Калима и Водопода, он уверился, что первое.