Владимир Яценко - Десант в настоящее

— Женщины — другое дело. Иерархия исключительной сложности, каждая ступень отличается от других психологически и биологически…

Отто споткнулся и, чтобы удержать равновесие, был вынужден пробежать несколько шагов.

Он остановился и повернулся к Калиме.

— Как ты сказала?

— У них даже разная продолжительность жизни, Отто, — сказала она, подходя к нему и тоже останавливаясь. — Гейши, например, — единоличные владелицы Домов, — живут несколько тысяч лет. Власть королевы держится на этих Домах. Это что-то вроде графства. Нашему хозяину, Ратану, — Отто скривился, — чтобы обладать гейшей одного из армейских Домов, пришлось убить её прежнего обладателя. А ты убил нового претендента, который, по общему мнению, должен был расправиться в поединке с Ратаном. И так далее. И эта преемственность уходит настолько далеко в прошлое, что определить возраст королевы попросту некому.

— И чем же гейши занимаются?

— Они позволяют своим мужьям забыть на время обо всех своих бедах и печалях…

— Как это "забыть"?

— А ты представь себе сексуальный опыт в несколько тысяч лет… — она открыла лицо и посмотрела ему в глаза. — Но, думаю, тебе такая гейша ни к чему!

Калима опустила накидку, обошла его и двинулась дальше. Отто постоял ещё мгновение, размышляя о двусмысленности этого заявления, потом поспешил за ней.

— Только и всего? — он был разочарован. — Гора родила мышь!

— Это тоже Соломон?

— Нет, Конфуций.

— Какой ты у меня умный! Сейчас я тебя с этой "мышью" познакомлю, — не сбавляя шага, пообещала Калима. — Гейши — хозяйки своих поместий. Столетиями следят за севооборотом, состоянием почв, крепости генофонда растений, животных, людей…

— Людей?! — Отто опять сбился с шага. — Не хочешь же ты сказать, что они выбирают партнёров для спаривания…

— Я это уже сказала, — ответила она, недовольная, что он её перебил. — Они даже обмениваются крестьянами, как породистыми лошадьми, из племенных соображений.

— Рабство? Крепостное право?

— Насколько я поняла, население не против таких случек. Кроме того, не запрещаются и другие связи. Нравы у них весьма свободные: семья есть, но ревность пока не изобрели. Рождение ребёнка для Дома означает либо прибавку в рабочей силе, либо приобретение породистого самца или самочки, либо колоссальные политические дивиденды, если выводится высшая женская особь…

— Ещё одна гейша?

— Не только. Но даже если гейша, площадь кантона ограничена. Все Дома давно распределены. Поэтому у высшей особи два пути: к Сёстрам или в сопределье, где они могут попытаться организовать свой кантон. На это места хватает и даже приветствуется, но это большой риск.

— Сопределье?

— Свободные от административного управления кантонов территории. Туда изгоняют неудачников, или сами уходят пророки.

— Пророки у них тоже есть?

— Пророки есть везде, просто им нигде нет места.

— А кто такие сёстры?

— Вот тебе сёстры, — усталый взмах руки из-под накидки. — Стучи в дверь, нас должны ждать.

Из-за поворота показалось массивное приземистое сооружение. Oттo замедлил шаги. Здание больше всего походило на врытую по уши крепость. Оно было на возвышении, и Отто не мог оценить ни его размеров, ни высоты. Но тяжесть камня чувствовалась даже отсюда, за сто метров до огромных, в два человеческих роста ворот. Не было никаких признаков калитки или дверей, более удобных для входа не обременённому манией величия человеку.

Они подошли к воротам, которые оказались ещё больше, чем виделись на расстоянии. Метров пять в высоту и не менее десяти в ширину. Отто осторожно провёл по ним рукой и понял, что это камень.

"Ну и ну, — подумал он. — Эту громаду никому не сдвинуть с места. Какая бы толщина ни скрывалась за её поверхностью".

— Стучи, — повторила Калима.

Отто уважительно похлопал ладонью по холодному ещё с ночи камню и повернулся к ней.

— Что-то неохота руки ломать… — недовольно сказал он и вдруг почувствовал позади себя открытое пространство.

Взгляд Калимы переместился ему за спину. В её взгляде не было ни испуга, ни удивления. Только готовность переступить порог и двинуться дальше. Подавив секундное замешательство, Отто спокойно повернулся: ворот не было. Был широкий проход, ведущий внутрь крепости. Там было полутемно. Но, возможно, недостаток освещения был только кажущимся. Глаза уже привыкли к яркому предполуденному небу.

Он вошёл. Калима, с заметным облегчением откинула паранджу и последовала за ним. Они прошли шагов десять, и Отто оглянулся, но успел заметить лишь тонкую полоску бледно-голубого неба, потом пропала и она за сдвинувшимися половинками ворот.

Когда приятный для слуха мелодичный сигнал сообщил о вновь прибывших, матушка Кселина покачала головой. Ни один мужчина за всю её жизнь не сумел продемонстрировать столько уважения к обители, сколько чужеземец выказал одним лишь прикосновением к воротам твердыни. Это не было простой вежливостью. Сигнал прозвучал с усталостью проделавшего большой путь странника и со смирением что-то понявшего в этой жизни человека. Это следовало запомнить и учесть, когда наступит время принимать решение.

Она укоризненно посмотрела на сидящих за столом Стратега Калима и его сотника Водопода. Они не могут уловить тончайшие мелодии каменных ворот монастыря, выводимые человеческими руками. Эти, как и все мужчины, барабанят по камню кулаками, бьют рукоятками мечей, наполняя обитель неприятными для слуха варварскими аккордами.

Чужак, похоже, из другой породы… Она вновь почувствовала раздражение.

Гвардия её Величества в последнее время, кроме обычной прожорливости, стала проявлять заносчивость и своеволие. Стычки гвардейцев со стражей Культа участились. Этому следовало положить конец.

Гости вошли в зал, и Кселина поднялась им навстречу.

Калима радостно бросилась к ней. Они обнялись, как старые подруги, и поцеловались. Только после этого Кселина позволила себе бросить заинтересованный взгляд на её спутника.

Мужчины успели обменяться рукопожатиями, и стояли неподалеку от них, переговариваясь вполголоса. "Что-то чересчур скромно для Ратана, — подумала Кселина. — Особенно учитывая, что пришелец для него сделал".

А чужак, непринуждённо заложив руки за спину, с интересом осматривался, хотя, с точки зрения самой Кселины, смотреть было не на что: не считая древнего стола и двух десятков тумб-табуреток примерно того же возраста, в зале было пусто. Но его интересовала не мебель.

Пришелец, не стесняясь, задрал голову вверх и разглядывал сверкающую галерею, идущую под самым потолком зала.