Алексей Калугин - Мир, в котором тебя нет

— Да что мы его слушаем? — негромко, но уверенно и веско произнес Туркан.— Мальчишку подослали специально, чтобы посеять между нами склоку. Если наместник и планирует что-то против нас, то только не военную операцию,— он хочет, чтобы мы сами перегрызли друг другу глотки.

— А тебе не кажется, уважаемый Туркан, что использовать для этой цели сына самого преподобного Сирха было бы слишком уж неразумно? — задал вопрос Граис.

— О том, что парень сын Сирха, мы знаем только с его собственных слов,— заметил Касат.

— Для чего же ему нужно было называться сыном преподобного?

Чтобы придать своим словам убедительность. Слуге, подающему вино, Сирх вряд ли стал бы рассказывать о разговоре с наместником.

— Я могу подтвердить то, что Килос действительно является сыном Сирха,— сказал Граис.

— Ты тоже ненадежный свидетель,— мрачно пробурчал Туркан.— Кто поручится за то, что ты сам не служишь наместнику?

— В таком случае мне здесь, наверное, больше нечего делать,— спокойно произнес Граис, поднимаясь на ноги.— Какой вам смысл выслушивать мое мнение, если оно не внушает доверия?

— Останься! — Аствир вскочил на ноги одновременно Граисом.— Туркан не хотел тебя обидеть. Его невольная грубость объясняется только несдержанностью. Если ты пожелаешь, он принесет тебе свои извинения.

— Я сказал, что думал!..

— Заткнись, Туркан! — Не дав Туркану закончить фразу, Аствир стремительно развернулся в его сторону. Подняв левую руку, он направил указательный палец Туркану в грудь.— Если потребуется, ты будешь на коленях просить прошения!

— Да кто ты такой, чтобы указывать мне, Туркану из Дастамаха, что я должен делать? — Широко расставив ноги, Туркан положил ладонь на рукоять сабли, готовясь бросить вызов обидчику.

— Я владею саблей, быть может, не так искусно, как ты, Туркан, но мне известно множество более простых и эффективных способов лишения человека жизни,— усмехнулся Аствир.

Туркан вздрогнул, когда его горла коснулась холодная сталь остро отточенного лезвия ножа.

— Не советую тебе двигаться, Туркан,— совершенно серьезно произнес Аствир.— Иначе мой телохранитель перережет тебе горло.

Туркан замер, боясь шевельнуть хотя бы пальцем. Кожей он чувствовал горячее дыхание человека, находящегося у него за спиной.

— Он не посмеет,— сдавленно прохрипел Туркан.— Если он хотя бы тронет меня, его разорвут на куски.

— Он уже трогает тебя, Туркан,— снова усмехнулся Аствир.— и он не боится казни. Мои люди готовы умереть только по одному моему слову.— Посмотрев на Граиса, Аствир добавил: — Таков их Путь к Поднебесному. Если ты не веришь мне, Туркан, попытайся вытащить саблю из ножен.

Рука Туркана судорожно сдавила рукоять сабли.

— Прекрати этот спектакль, Аствир! — вскрикнул Малтук.

— Пожалуйста,— разведя руки в стороны, заверил его Аствир.— Туркану всего лишь следует извиниться.

— Мне не требуются его извинения,— сказал Граис.

Аствир указал рукой на камень, и Граис снова сел на прежнее место.

Почувствовав, что лезвие ножа больше не щекочет ему кожу, Туркан резко обернулся. За спиной у него никого не было. Что-то злобно прошипев сквозь стиснутые зубы, Туркан потер ладонью занемевшую шею.

Кривая безобразная улыбка исчезла с лица Аствира. Он больше не смотрел на Туркана, предоставив ему возможность в одиночестве бороться с бессильной злобой и строить планы ужасной в своей неотвратимости мести.

— Итак,— Аствир взглядом указал на Килоса,— что ты можешь сказать по поводу услышанного?

— Я хочу услышать ответ еще на один вопрос,— сказал Граис и снова обратился к Килосу: — Ответь мне, Килос, что заставило тебя отправиться на поиски вольных? Ты ведь знал, что подвергаешь свою жизнь опасности. И, на­сколько я понимаю, ты не являешься сторонником их движения.

— Я — йерит. И у меня, как у всякого йерита, свой Путь к Поднебесному,— со сдержанной гордостью ответил Килос— Одна жизнь ничего не стоит, когда есть возможность спасти тысячи других. Я решил предупредить вольных о готовящейся операции, потому что знал, что отговорить наместника от задуманного мне не удастся.

— Неплохо сказано.— Губы Аствира дернулись в улыбке, но что она должна была выразить, сказать было трудно.

— Килосу, как он и сам говорит, известно далеко не все из того, что обсуждали Сирх и наместник,— сказал Граис.— Но то, что он нам рассказал,— чистая правда. В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

— Так,— Аствир задумчиво потер ладонью изуродованную шрамом щеку.— Значит, нужно готовиться к серьезной битве. Что скажете, командиры? — посмотрел он на стоящих чуть в стороне трех предводителей.

— Если наместник намерен уничтожить наши лагеря, значит, нам нужно объединить свои силы,— сказал Касат.— Вместе мы сможем дать бой имперским войскам.

— Ты так считаешь? — прищурившись, глянул на него Аствир.

— По крайней мере, наши шансы на победу увеличатся в несколько раз,— нервно произнес Малтук.— По отдельности каждый отряд будет уничтожен в два счета.

— На нашей стороне знание местности и осведомленность о планах противника,— сказал Касат.

— А на стороне кахимцев — хорошее вооружение, от­личная подготовка и дисциплина,— заметил Аствир.— То, чего нам как раз очень сильно недостает.

— Так что же ты предлагаешь? — спросил Малтук.

— Пока ничего,— покачал головой Аствир.— Я только констатирую тот факт, что в открытом бою против кахимцев мы обречены на поражение. Для того чтобы победить, у нас недостаточно опыта и сил.

— Вы что, собрались обсуждать свои планы прямо здесь? — недовольно буркнул Туркан.

— А почему бы и нет? — с совершенно наивным видом Аствир развел руками.— Ты ведь уверен, что среди нас нет предателей. Не так ли, Туркан?

— Я отвечаю только за себя,— не глядя на Аствира, сказал Туркан.

— Послушайте,— обращаясь одновременно ко всем четверым предводителям отрядов, произнес Граис.— Вы подходите к решению проблемы не с той стороны. Подумайте о том, что даже если вам удастся одержать победу над войсками, которые собирается послать против вас наместник, то это будет ваша первая и последняя победа. Если в Йер будут переброшены регулярные войска империи — а так и произойдет, если наместник не сможет справиться с проблемой собственными силами,— то это станет концом не только для вольных, но и для всей нашей страны. После подавления восстания те, кто останутся живы, будут вспоминать нынешнюю жизнь как неосуществимую мечту.

— Мы и сейчас находимся под властью империи,— глухо произнес Туркан.

— И чего же тебе недостает, Туркан? — обратился к нему Граис— Свободы?