Сергей Палий - Монохром

– Это трудно описать, – сказал парень. – Похоже на… вьюгу из пепла. Миллиарды невесомых крупинок сливаются в единое целое, превращаются в неуправляемое чудовище.

Я замер. Пепельная мгла тут же всплыла в памяти, заставив содрогнуться. Что-то подобное я видел, будучи во власти «миража». Лёвка даже не заметил моего напряжения.

– Снизу хлынул черный поток, – продолжил он рассказ. – Секундой раньше мы с товарищем зашли в местный сортир отлить, случайность и спасла нам жизнь… Впрочем, я уже давно жалею об этом. Лучше б нас вместе с остальными… Он осекся и умолк. – Ты не стесняйся, – подбодрил я. – Продолжай.

Их словно бы обволокло черным туманом. Но лишь на первый взгляд. На самом деле крупинки не облепили тела солдат, а стали въедаться в кожу, в мышцы. В кости. Эта черная мгла смешалась с кровью… Они кричали. Страшно. Я после этого много видел смертей и мучений, но никогда не слышал, чтобы люди кричали так. Голоса слились в жуткий вой. Мы с товарищем испугались, забились в глубь сортира, но даже из дальней кабинки было слышно, как они кричат. Минуту или две черная метель останавливала сердца семнадцати бойцов, многие из которых были еще совсем мальчишками.

Наверное, в тот момент мне нужно было посочувствовать жертвам давней трагедии, но жалость не пришла. Пожалуй, для Лёвки случай был знаковым и действительно снился в кошмарах. Быть может, если бы я тогда был рядом с ним, у меня тоже остались бы переживания. Но меня там не было.

– Очень трогательно, – сухо сказал я. – Дальше что?

Парень вздохнул. Без особой горечи, просто от наплывших воспоминаний – сострадания от толстокожего сталкера Минора он и не ждал, понятное дело.

– Когда выброс кончился и туман перестал валить из-под земли, мы подошли к сослуживцам и чуть окончательно умом не повредились. Все они будто окаменели, превратившись в черные изваяния. На ощупь тела стали твердые, как прессованный уголь. Оружие, амуницию, боеприпасы и одежду туман не тронул.

Меня осенило.

– Дай-ка угадаю, твой товарищ – это тот хмырь, которому ты ночью на баркасе башку продырявил?

– Да.

– Как все сложно, оказывается. Клановое? Или вы педики? Что, десять лет прожили в счастливом в браке, а потом разлюбили друг друга?

– Не паясничай, – перебил Лёвка, и я поразился жесткости его тона. А парень-то освоился, такое ощущение, что страх потерял. – Отсиделись мы в дальнем конце одного из конвейерных штреков, переоборудованном под лабораторные отсеки. Выбрались из шахты только к ночи. На поверхности договорились никому не рассказывать о том, что произошло. Разбежались в разные стороны, и каждый решил, что другой свалил за Периметр.

Я кивнул. Зона коварна: она умеет убеждать остаться. Знаем, проходили.

– Я бы ушел, – сказал парень, поймав мой понимающий взгляд. – Подальше, без оглядки, чтоб забыть и не вспоминать. Но не смог. Зона не отпустила. – С нее станется, – согласился я.

– Ты не понял, Минор. Она не отпустила… физически.

Я не нашелся, что ответить. Трудно спорить с очевидным. Зона никого силком не держит. А то, что все сталкеры от нее зависимы психологически, что твои наркоманы, – так это ни для кого не секрет. Но не на уровне физиологии! Вот этого не надо.

Физически территория не отпускает только тех, кто здесь рожден, – мутантов. Да, зомбак или, скажем, кровосос не смогут долго находиться за пределами Периметра. Им нужна подпитка, которую они могут получить только здесь. Без нее – через час-другой на части развалятся. Поэтому у Фоллена во лбу и загорелся фонарь алчности, когда он узнал об артефактах, служащих аккумуляторами аномальной энергии… Стоп.

Я уставился на Лёвку, как на привидение. Тупо проговорил:

– Вы подверглись мутации. То, что поднялось во время выброса из глубины шахты, затронуло и вас с хмырем. Но не убило, как остальных, а лишь видоизменило. Так?

– Источники аномальной энергии при выбросах формируются не только на поверхности в районе ЧАЭС, но и под землей, – пояснил Лёвка, уклонившись от прямого ответа. – Скорее всего шахту для этого и переоборудовали. Ученые собирались изучать подземные процессы в Зоне. Но после провала операции проект быстро свернули, а вход взорвали. То ли очканули, то ли денег не хватило.

Небо над Зоной потемнело, с севера прикатился далекий рокот. По всей видимости, будет гроза. Заныла старая рана, подтверждая атмосферные изменения.

– Если ливанет – потеряем много времени, – нахмурился я, растирая плечо. – Нужно двигать.

– Не ливанет, воздух сухой, – отмахнулся Лёвка.

– Ну-ну, гидрометцентр, – недоверчиво прищурился я.

– Я чувствую. – Парень провел перчаткой по щеке. Темные прожилки на миг посветлели. – Пока метаморфоза не кончилась, организм находится на про межуточной стадии, и пороги чувствительности смещены.

– В любом случае пора. Заканчивай свою историю.Я встал и разворошил ботинком костер. Угли зарделись, угасая.

– Через несколько месяцев я понял, что не только не могу покинуть Зону надолго, но и внутри Периметра угасаю без подпитки, – сказал Лёвка и тоже поднялся на ноги. – Голод сам привел меня к шахте. Как бездомный пес в поисках зарытой косточки, я откапывал вход. Вскоре ко мне присоединился товарищ по несчастью и поведал, что его гложет схожее чувство. В конце концов мы сделали лазейку в завале и проникли внутрь, чтобы дождаться выброса черного тумана. Я не пробовал наркотики, но скорее всего это было похоже на состояние эйфории после убойной дозы. Мы упивались парами, не высовываясь под сами черные клубы. Организм заряжался.

– А потом доза потребовалась снова и снова? – усмехнулся я.

– Ему да. А я начал с каждым разом все меньше нуждаться в подпитке. Словно что-то поселилось в потрохах и работало автономно, как аккумулятор.

У меня внутри все похолодело от стрельнувшей догадки.

– Он его не глотал… – пробормотал я, напрягаясь от очередного громового раската. – Тот угольник, которого Фоллен порешил на операционном столе… Он ведь не глотал артефакт? Лёвка оценивающее посмотрел на меня. Ответил: – Не глотал.

– «Жемчуг». Какое точное название. Эта штуковина постепенно вырастает внутри человека. Как в раковине.

– Так и есть. Но, как и у моллюсков, он встречается далеко не у всех.

– Вот почему вы с товарищем расплевались. Своя цацка у него не выросла, и он решил тебе кишки выпустить, чтоб поживиться. Какая у вас, однако, крепкая дружба и налаженная взаимовыручка.

– Он давно за мной охотился. Но несколько дней назад в шахте случился второй прорыв, и процесс превращения ускорился в десятки раз. Его, поди, и скрутило.