Юрий Силоч - Железный замок

Табас едва сдержал усмешку: вспомнил случай в деревне, когда отморозки из Вольного Легиона творили беспредел, прикрываясь этой фразой. В происходившем ему виделась какая-то злая ирония.

— Раненый! У нас раненый! Открывайте!.. А вы что стоите, как бараны?! — накинулся на своих бойцов Ибар. — Прут, Мокки, прикрывайте спину! Нем, Рыба, Айтер, стучите в эти сраные ворота! Помогайте!..

Однако ни удары, ни крики не действовали: либо люди по ту сторону ворот не слышали стука, либо просто не хотели открывать, опасаясь неизвестно чего.

— Контакт! — заорал Прут, и сразу же выпалил длинной очередью в сторону блоков камер. Оттуда в ответ также полетели пули — кто-то стрелял из пистолета, неизвестно на что надеясь, поскольку на таком расстоянии попасть можно было разве что в небо. Однако многочисленные крики не оставляли сомнений в том, что скоро к этому стволу присоединятся другие, и отряду придётся солоно.

— Давайте же! — надрывал глотку Ибар. — У нас раненый! Он скоро умрёт! Помогите! Именем Дома Адмет!..

Табас, опасавшийся шальной пули, присел на корточки и прикрылся раненым, который уже не дышал — только еле сипел и пускал ртом кровавую пену.

Из блока начали выбегать люди в серых робах. Табас напрягся и приготовился бросать ненужного больше охранника, когда, видимо, час настал, и ворота, скрипя и лязгая, начали открываться, являя удивлённому наёмнику сплошную стену металлических щитов. Спустя секунду, необходимую штурмовикам Адмет на то, чтобы оценить то, что творилось за воротами, в щитах образовалась брешь — небольшая, как раз для того, чтобы прошёл один человек, и обрадованный Табас устремился туда, слыша, как прямо за его спиной обречённо кричат заключённые и стрекочут автоматы.

Пули взбивали землю в нескольких метрах от Табаса.

— Мокки, Прут! Бегом! — крикнул Айтер бойцам, всё ещё стрелявшим с колена и прикрывавшим отход основной группы.

Прут побежал первым, а Мокки, громко выругавшись, последовал за ним.

— Стой! Не бросай ме…

Словно в замедленной съемке Табас увидел, как прерывистая трассирующая линия длинной очереди, прилетевшей из темноты, прочертила на земле пунктир, пошла вверх, лязгнула по щиту штурмовика, выбив искры, и, наконец, последними пулями вошла Мокки в затылок, вылетев наружу вместе с куском его лица. Он упал в пыль, а тело всё ещё продолжало бежать, но уже не скоординированными движениями, а словно марионетка, управляемая пьяным кукловодом. Руки и ноги запутались, санитарная сумка перевесила, Мокки упал на землю, и его тут же поглотила стена щитоносцев, двинувшихся вперёд.

— У кого что? — Ибар организовал короткий привал только ближе к полудню, до этого он заставлял людей всю ночь и утро чуть ли не бегом бежать подальше от тюрьмы. Краснорожие потные бойцы, не в силах даже снять рюкзаки, просто попадали в высокую траву и валялись там, постанывая и тяжело дыша. Хреново было всем, у Табаса пульс стучал в ушах, а вся одежда промокла от пота. В голову закрадывалась предательская мысль, что остаться в тюрьме было бы лучше.

Только оказавшись по ту сторону ворот, Табас понял, для чего им нужен был охранник — Ибар начал звать врача, тем самым нейтрализовав все подозрения и отбив охоту задавать вопросы. Отряд, ставший на одного человека меньше, заботился о раненом так, словно он был их лучшим другом, а затем, когда дюжие санитары преградили путь в операционную, бесшумно растворился в темноте и суете, сопровождавшей штурм тюрьмы.

— Только личная аптечка, — Табас похлопал ладонью по небольшому квадратному подсумку с намалёванным краской красным крестом.

— У всех так, — пожал плечами Айтер. — Никто ничего лишнего не брал.

Прут охарактеризовал ситуацию одним метким словом.

Они сидели в лесу, на берегу небольшого ручья. Солнечные лучи пробивались сквозь листву и ветви старых деревьев, вода весело журчала по камнямешкам, усеивавшим песчаное дно, беспечно насвистывали птицы, радовавшиеся новому дню. Всё вокруг казалось мирным и безмятежным, только люди были мрачны. Первый бой — расстрел своих пленных, первая потеря в отряде — единственный санитар со всеми медикаментами. Экспедиция началась неудачно, это чувствовали все, разве что, говорить вслух не осмеливались.

Расселись полукругом, осмотрели трофеи. Почти все сумели захватить короткие автоматы охранников, лишь Хутте и Айтеру достались пистолеты. Решение Ибара брать с собой оружие под самый распространённый боеприпас оказалось очень дальновидным: хотя бы с патронами проблем не было. Их никто не тронул, они так и лежали в рюкзаках, тускло поблёскивая масляными боками. Это был несомненный плюс.

— Кто же нас теперь лечить будет? — спросил Хутта, до того молчавший.

— А ты не подставляйся, — Айтер посмотрел исподлобья на человека, чьи слова могли вогнать отряд в ещё большее уныние.

— Да. Простите, — он опустил глаза и погрузился в молчание.

— Даю пятнадцать минут на отдых, — сказал Ибар. — И пойдём дальше.

Табас через силу жевал ставшую для него отвратительной энергетическую смесь, мечтая о большущем куске мяса.

Задержка была очень некстати: отряд отклонился от курса, потерял драгоценное время и, кажется, окончательно заблудился. Ибар так и не смог определить, где находилась тюрьма, в которой их держали: на карте никаких исправительных учреждений не значилось, комплекс с небольшим городком обслуги стоял прямо посреди леса, и обожжённый никак не мог сориентироваться. Оставалось уповать лишь на собственную удачу и компас.

— Встали! — скомандовал, наконец, Ибар, отчего Табас, ещё не оправившийся после перехода, испытал острое желание забить его до смерти первой же попавшейся под руку палкой. Захотелось вернуться обратно домой, к матери, но спустя секунду Табас понял, что в Армстронге, наверное, ещё хуже, чем тут — военное положение со всеми его прелестями типа комендантского часа и ускоренного правосудия, нехватка еды и всеобщий патриотический психоз. Если и возвращаться обратно, то во времени. Желательно в детство, когда отец был жив и работал в университете. Когда не надо было терпеть издевательства от соседей по коммуналке, подрабатывать по мелочи тут и там, мечтать о высшем образовании, зная, что получить его никогда не удастся… Да, в детстве было определенно здорово. С отцом, опять-таки, получилось бы поговорить по душам: он был умным мужиком, вот только Табас не успел пообщаться с ним в сознательном возрасте.

Обо всём этом юноша думал, глядя на маячивший впереди перебинтованный затылок Ибара. Лоб покрылся испариной — под кронами деревьев было душно. Сейчас бы на открытое пространство, почувствовать, как разгорячённое лицо охлаждает свежий ветер.