Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев
Но, к счастью, порывы внезапно налетевшего ветра оказались неспособны с ходу разметать клубы густого дыма, и пули по-прежнему бестолково взбивали сугробы вокруг "рафика", прошивали его дверцы и борта, заседали в смерзшейся внутри салона снежной глыбе.
Желание выжить будто подтолкнуло в спину; я в несколько судорожных рывков подскочил к дому и, прижавшись к стене, укрылся за отгородившим меня от почтамта углом.
— Евгений! — выглянул из-за "рафика" Иосиф. — Колдун где-то рядом! Он не на почте!
— Мать! — выругался я и, подпрыгнув, ухватился за нижнюю перекладину пожарной лестницы.
Колдун где-то рядом?!
Что ж, тогда становится ясно, почему автоматчики до сих пор не разделились и не попытались выкурить нас из-за "рафика".
Зачем, если втихаря подкравшийся со спины колдун легко и непринужденно покажет наивным чукотским юношам кузькину мать?
Превозмогая боль в спине, я подтянулся, с трудом вцепился во вторую перекладину и, не обращая внимания на бестолково болтавшуюся за спиной трехлинейку, начал карабкаться на крышу.
Как бы я сам поступил на месте колдуна?
Уж точно не стал бы кидаться в атаку с шашкой наголо. Пусть нападение со спины и обеспечит эффект неожиданности, но всегда остается шанс нарваться на шальную пулю. Нет, так рисковать он точно не станет, а значит, постарается достать нас с безопасного расстояния. Скорее всего, с крыши.
Крыши либо этого дома, либо того, что напротив.
Выходит, если не хочу внезапно поджариться или закончить жизнь стремительным падением вниз, надо держать ухо востро. С гимназистами шутки плохи.
Изрядно запыхавшись, я забрался на крышу и сразу приметил распахнутое настежь чердачное окно. Проскользнул внутрь и, с трудом заставив себя не хрипеть, какое-то время просто стоял и глотал открытым ртом обжигающий воздух. Дожидался, пока глаза привыкнут к темноте, и с револьвером в руке осторожно двинулся вперед в поисках лестницы вниз.
Внутри оказалось темно, лишь где-то впереди через прореху в шифере пробивался тусклый свет, и приходилось осторожно переставлять ноги, чтобы не споткнуться о накиданный на пол хлам.
Ума не приложу, зачем сюда это все стащили. Разве что тут раньше кладовки у людей были. Точно — вон и перегородки местами сохранились…
Внезапно под дырой в крыше мелькнула чья-то тень, и я немедленно метнулся за белевший неподалеку холодильник, а в следующий миг неведомая сила разметала в труху подгнившие стропила за моей спиной. Сверху посыпалась пыль и непонятные обломки; будто бы получивший гигантского пинка холодильник совершенно беззвучно взметнулся в воздух, шибанулся о явственно треснувшую крышу и с жутким дребезгом рухнул вниз, едва не угодив прямо на меня.
Вновь почудилось едва различимое движение в темноте; я выстрелил наугад и, откатившись в сторону, поднялся на ноги. Только попятился к чердачному окну, как почувствовал непонятную ломоту, а во рту появился неприятный металлический привкус, не имевший никакого отношения к прикушенному до крови языку.
— Не только ваш приятель способен на такие штуки, — совершенно спокойно вышел из-за покосившейся перегородки парень в длинном кожаном плаще и подбитой мехом кожаной же кепке.
Полноватый, невысокий, с бесформенным носом-картошкой, он казался обычным простаком, но разгоравшееся меж его сведенных ладоней сияние ясно давало понять, что меня пытается взять в оборот самый настоящий колдун.
— Надеюсь, ты спилил мушку? — продолжил изгаляться гимназист. — Нет? Зря! Теперь пистолет разве что в задницу себе засунуть можешь. Ни на что другое он больше не годится.
Толстячок добродушно улыбался, но по его лицу катились крупные капли пота, а бившаяся меж ладоней энергия начала постепенно скатываться в смертоносный шар.
— Блокирующее работу огнестрельного оружия заклинание — вещь исключительно полезная, — продолжил медленно приближаться колдун, шаровая молния в руках которого налилась совсем уж нехорошим сиянием. — Ну, чего же ты не стреляешь? Не можешь? Ай-ай-ай, как нехорошо получилось…
Пытавшийся довести до ума боевое заклинание толстяк нисколько в своих силах не сомневался, да и я, честно говоря, тоже. Когда Иосиф автоматы заблокировал, зубы точно так же ломило. Не блефует, можно даже не сомневаться.
Но и сдаваться без боя не стоило. Раз гимназист вынужден тупо напитывать внутренней энергией простейшие боевые чары, все домашние заготовки у него уже закончились. Получится увернуться — тупо его руками-ногами забью.
Эх, мне б топор сейчас, как у Василия…
— Ну чего же ты не стреляешь, а? — повторил остановившийся метрах в пяти толстяк, продолжая закреплять упрямо рассеивавшиеся чары. — Ну чего?
Я уже совсем решился швырнуть в него револьвер и сигануть в чердачное окошко, когда внезапно обратил внимание на покалывавшее пальцы заклинание, залитое в деревянные накладки рукояти "носорога".
Точнее — заклинания.
Одно подогревает рукоять. А второе?
А если…
И, подобно хватающемуся за последнюю соломинку утопающему, я с усилием потянул тугой спусковой крючок. Ладонь обожгли безумно холодные искорки магической энергии, а миг спустя грохнул показавшийся в закрытом помещении просто оглушительным выстрел.
Промахнуться с такого расстояния было просто-напросто нереально, но все же пуля прошла стороной и с глухим стуком засела в деревянных стропилах.
Плевать! Хватило одного эффекта неожиданности, чтобы в испуге отшатнувшийся толстяк на миг утратил концентрацию и упустил контроль над бившейся у него меж ладоней шаровой молнией.
Не дав ему времени сотворить новые чары, я пальнул вновь, но и эта пуля унеслась в темень чердака. Взвизгнувший колдун развернулся и неожиданно резво припустил прочь; я — за ним, на ходу стреляя в обтянутую кожаным плащом спину. На третьем выстреле парень споткнулся, четвертый сбил его с ног, а пятая пуля угодила точно промеж лопаток, буквально пришпилив гимназиста к полу.
Потом боек впустую стукнул по уже пробитому капсюлю, и этот звук заставил меня очнуться.
Все в порядке, все кончилось…
Для колдуна кончилось — не для меня.
Какое-то время воздух с сипом и бульканьем вырывался из простреленных легких гимназиста, а его толстые пальцы судорожно скребли пыльные доски, но еще прежде, чем я вытряхнул в карман стреляные гильзы и нашарил картонную коробку с патронами, парень последний раз дернулся и затих.
Перезарядив револьвер, я присел рядом с колдуном, вокруг которого по грязному полу растеклась настоящая лужа крови, и, убедившись, что толстяк окончательно и бесповоротно мертв, выдернул из скрюченных пальцев обрывок цепочки. Перехватил соскользнувший с него кусочек горного хрусталя, зажатый меж двух медных пластинок, и поднес амулет к лицу.
"Щит веры".
Да уж, вовремя в отводящем пули амулете заряд кончился, ничего не скажешь.
Я спрятал разряженный талисман — трофеем будет — и направился к ведущему вниз люку, до которого колдун