Лиланд Модезитт - Эффект Этоса

Кикеро быстро прочел врученную ему бумагу, затем перечитал. На третий раз он взял стило и кое-что пометил. Альмавива читал медленнее и только один раз. Ван ждал.

— Как я понял, они сделали тебе предложение, — начал Кикеро.

— Старшего директора и главного пилота на новом межзвездном корабле.

У адвоката поднялись брови.

— Ты сейчас куда осторожней, чем когда поступал в РКС. Тогда ты сказал нам, уже сделав это. — Он поднял лист. — Они кажутся вполне порядочными людьми. Почему ты так озабочен? Или это просто дипломатия, и ты хочешь нам все показать, прежде чем что-то сделаешь?

— Он на несколько лет старше и научился осторожности, — предположил Альмавива. — Это не всегда хорошо. Иногда лучше всего просто взять от жизни хороший кус.

— О, да, — вмешался Кикеро. — Хороший кус. Дивная, знаешь ли, метафора. Разве что… в этом больше правды, чем хотелось бы Альмавиве. Проблема в том, что людям присущ аппетит, а орудия, которыми мы можем его утолить, все негодные. Обжора может насытиться, но лишь на миг, а воздержание уменьшает потребление, но не аппетит. Одно из орудий, чаще прочих применяемое, логика. Но великий порок логики в том, что она кажется весьма разумной, даже когда неверна, и таким образом, если только не применять ее с умом, логика становится госпожой, а индивид рабом.

— Не могу поверить, чтобы ты, адвокат, такое говорил, — заметил Ван.

— Когда мой сын, герой и командор, спрашивает моего мнения, всякая логика оказывается всмятку, — рассмеялся Кикеро. — Кроме того, есть времена, когда слишком много логики себе же в убыток. Альмавива всегда приводит меня в чувство, если я чересчур увлекаюсь логикой.

— Теперь это не так уж часто случается, — добавил певец. — Сперва… ладно, я бы предпочел спеть любую безумную арию для сопрано, точно контртенор, лишь бы не спорить. Тогда он рассмеется, и тема исчерпана. Все хорошо удается, когда можешь сочетать чувства и логику.

— А если они в разладе? — сухо спросил Ван. — Можно спеть и все ясно обосновать?

Кикеро пожал плечами.

— Приходится делать выбор, а отказ от выбора тоже выбор.

— О, это достаточно просто, — пояснил Альмавива. — Ван, ты отдал все, что мог, РКС и чувствуешь себя человеком, которого так и не оценили по достоинству. Несмотря даже на награду и продвижение. И не хочешь снова разочароваться. Поэтому и обращался во второразрядные предприятия, зная, что они тебя разочаровать не могут, поскольку ты от них ничего не ожидаешь. Не стоит так подходить к жизни. Мы все порой разочаровываемся. Это не самое страшное. Нужно быть тем, что ты есть, и пусть себе разочарования случаются там, где случатся. В этом главная беда Артуро. Он так и не постиг, что он есть, знает только, каковы его дарования, и позволяет, чтобы они его определяли.

Кикеро медленно кивнул.

— Люди больше, чем сумма их дарований.

— Значит, Артуро несчастлив?

— Скажем, менее счастлив, чем мог бы быть. Он слишком усердно пытается вписаться. Я предупреждал его, куда это может завести, но…

— Он лучше знает, — со смехом закончил Альмавива. — Попытки вписаться рано или поздно делают человека рабом любого, кто его подомнет. Но он этого не видит. Пока.

— Это всем тяжело, — задумчиво протянул Кикеро, как если бы не хотел продолжать разговор об Артуро. Ван и не настаивал.

Позднее, когда отцы отправились спать, он достал пластиковую карточку и воспользовался данными на ней, чтобы послать сообщение постоянной волной в ИИС. Возможно, Ван совершал ошибку, но был уверен, что оставаться на Сулине или еще где-либо в Республике — еще большая ошибка, и он не может позволить себе оглядываться на каждом шагу.

Прошло три дня с тех пор, как Ван отправил свое сообщение, а все еще ничего не слышал. Не то чтобы он ожидал немедленного ответа, особенно учитывая межзвездные расстояния, но раз уж наконец принял решение, то хотел, чтобы дело двигалось.

— Экипаж на дорожке, — объявила домашняя система.

Ван вышел из кабинета где, пользуясь доступами Кикеро, пытался поглядеть, нельзя ли почерпнуть новые сведения о межзвездном рынке информации. Если он собирается служить в ИИС, не худо бы узнать все, что удастся. Ван остановился у двери и выглянул наружу через длинное окно. На круговую дорожку въехал электрогрузовик, и оттуда выскочил высокий черноволосый мужчина, держащий в левой руке небольшой сверток. И зашагал к дверям дома. Эмблема на борту грузовика представляла собой нечто с крылышками и инициалами СФД внутри. Ван запоздало распознал личную курьерскую службу и отворил дверь, предполагая, что это посылка для одного из его отцов.

Тррамммм! Посыльный распростерся на плитах портика, сверток легко отскочил от двери. Возникло нечто похожее на оружие и глухо простучало. Ван непроизвольно нырнул и одновременно отшвырнул оружие от лежащего, бросив взгляд в сторону грузовика.

Из-за норфолькской сосны, стоявшей у соседской ограды, в том доме когда-то жила его родная мать, выплыл некто в неописуемом трикотаже рыже-бурого цвета. Ван нахмурился, но было что-то обнадеживающее в этом пришельце. И командор в отставке печально улыбнулся, узнав Тристана Десолла.

Второй пришелец появился справа из сада, на нем был камуфляж, расплывавшийся в глазах, и он держал длинноствольный оглушитель. Вану оказалось не так-то легко глядеть на этого второго.

— С вами все в порядке, надеюсь? — спросил Десолл, приблизившись.

— Я лишь ошарашен.

— Так и думал, что они устроят что-то вроде этого.

— Значит, вы их ждали, — сказал Ван. — Просто ждали.

— Нам не пришлось бы ждать существенно дольше, — ответил Десолл. — Но я думал, для вас было бы лучше увидеть самому, нежели полагаться на мои слова. Вы уже много что приняли на веру. — И Десолл рассмеялся. — Конечно, мы могли бы и такое подготовить сами, но, надеюсь, вы понимаете, почему это не способствовало бы нашей выгоде?

Под впечатлением от случившегося Ван даже не подумал ни о чем подобном. Он нахмурился. Упомянув об этом, Десолл сделал новый намек.

— Думаете, я настолько скептик?

Пожилой мужчина лишь поднял брови. Ван едва ли не рассмеялся, но вместо этого кивнул.

Не говоря ни слова, человек в камуфляже подобрал оружие, лежащее на плитках, некоего рода миниатюрный оглушитель, затем отволок обмякшего курьера обратно в грузовик. И на глазах у Вана грузовик медленно, почти безмолвно, двинулся прочь.

— Что будет?

— Ничего особенного. Он останется в отключке день-другой, а затем так и не вспомнит, что случилось. Люди впадают в ажиотаж по поводу убийств, но когда никто даже не ранен и ничего не похищено, не считая крохотного обрывка чьей-то памяти, не очень-то много можно сказать публично. Кто-нибудь найдет грузовик и человека без сознания, не курьера, но одетого соответствующе, и это помешает РКС особенно разглагольствовать. РКС будут недовольны, но они ничего не узнают еще несколько часов.