Константин Калбанов - Царство небесное

— С какой радости я должен его жалеть? Жизнь не только его больно ударила, другим достается не меньше, но ведь они не топят свое горе в стакане.

— Как вы можете?! Он столько пережил! — возмутилась девушка столь хладнокровному заявлению.

— Сколько?

— Я ведь сказала, что он потерял свою семью и…

— Я тоже потерял семью. Я потерял жену и двух дочерей, и никто не в силах мне их вернуть, мне теперь можно напиваться до потери сознания и вымаливать к себе жалость?

— Простите, — еле слышно просипела девушка, явно слишком сильно расстроившись от того, что только что услышала. Заметив это, Андрей тут же сбавил тон и уже примирительно продолжил:

— Это вы меня извините. Просто я каждый раз начинаю злиться, когда мне пытаются объяснить, что человек спился из-за каких-то там обстоятельств, или что пьяницы — просто больные люди. Нет, возможно, это и так — но я этого никогда не понимал и не пойму. Один древний мудрец говорил, что пьянство — это добровольное помешательство. Добровольное, понимаете? Никто не виноват, что он нашел истину в вине.

— Для чего же он вам понадобился? — все так же тихо, понурившись, спросила девушка.

— Он мастер-рудознатец и вроде бы обладает каким-то секретом в изготовлении металла.

— Но это ведь бредни пьяного старика!

— Может быть, но я этого не узнаю наверняка, если не предоставлю ему возможность показать себя. Я верю в то, что это возможно, а вот правду ли говорит он — мы увидим, только позволив ему себя проявить. Кроме того, я дам ему шанс. Если он действительно мастер, то работа, любимая работа, поможет ему выкарабкаться из той ямы, куда он сам себя загнал. Я знаю, поверьте мне.

Резко развернувшись, Андрей направился к калитке. Анна понимала, что он уходит, но ничего не могла придумать чтобы остановить его. Она вовсе не хотела ссориться или вызвать недовольство у этого мужчины. Да что там, она заговорила о старике, используя его как предлог, но видно, Андрэ слишком плохо относился к пьяницам, так как вспыхнул мгновенно, словно хворост. А потом он проговорился о своей семье, и это окончательно выбило ее из колеи.

Конечно, он не производил впечатления молодого человека. Когда она увидела его в первый раз, то он был лысым, за прошедшее время волосы отросли и она увидела, что седина прочно вплелась в его уже начинающую редеть шевелюру, хотя он был ненамного старше Рема или Эндрю. При первой встрече он был весьма дородного телосложения, хотя и угадывалось, что когда-то у него была весьма ладная фигура. Сейчас перед ней предстал высокий, крепкий, без капли лишнего жира мужчина. Было видно, что за прошедшие месяцы он всерьез занимался собой. В его повадках появилось что-то звериное или даже хищное, такое она замечала у воинов, но брат говорил, что он вроде бы не воин.

Так чего же она хотела? Мужчина в расцвете сил, неужели у него не должно было быть семьи? Вот она у него и была. Она вдруг поймала себя на мысли, что ревнует его к той неизвестной, но едва осознав это, истово перекрестилась. Пристало ли ревновать к той, которой уже нет, и пристало ли радоваться тому, что заинтересовавший ее мужчина теперь свободен, если цена столь высока.

Потом она успокоилась. Ее, конечно, радует то, что этот мужчина — единственный, о котором она непозволительно долго думала, свободен. Но ее вины нет в том, что он стал свободным такой ценой. Она даже никогда не знала ту, что делила с ним ложе. О боже, как она хотела оказаться в его объятьях, зарыться в его рубаху и вдохнуть пряный мужской аромат.

Поймав себя на этой мысли, она вновь истово перекрестилась. Нет, она не была ханжой и прекрасно знала об отношениях между мужчиной и женщиной, но она была порядочной девушкой, а порядочной девушке не пристало предаваться греховным мыслям. Вот если он будет законным супругом, тогда даже Господь не осудит ее за подобные мысли… или осудит? Нужно обязательно поговорить об этом с духовником. Падре Тук прожил долгую и праведную жизнь, он добрый пастырь Божий и сумеет помочь добрым советом.

Осталось только решить, каким образом она сможет добиться внимания этого мужчины. Уж в этом-то она никакого греха не видела, и ее лицо приняло сосредоточенное выражение. Она и сама не смогла бы себе объяснить, почему он так заинтересовал ее. У нее были поклонники и куда краше, и знатнее, но вот только никто из них не затронул девичьего сердца, хотя по всем меркам считалось, что она неприлично долго задержалась в девах. На нее обратил внимание даже сын маркграфа, зачастивший в последнее время к ним в гости. Поговаривали, что граф весьма серьезно настроен женить его, пренебрегающего обязанностями старшего сына и наследника, был слух, что якобы если тот не обзаведется наконец семьей, то граф лишит его наследства и сделает наследником среднего сына, уже семейного и обзаведшегося первенцем.

Чем же смог привлечь ее этот мужчина, который никоим образом не выказывал своей заинтересованности, мало того, практически не общавшийся с ней и не стремившийся к этому? Вот он посетил отца и брата по каким-то своим делам и теперь, возможно, опять пропадет на два-три месяца. Она без конца задавала себе этот вопрос и не находила ответа, только чувствовала, что запутывается в сетях еще больше.

— Анна, ты о чем так задумалась?

В беседке, куда она забрела, появился Рем. С братом у них никогда не было друг от друга секретов. С малых лет она привыкла всюду следовать за братом, и тот, понукаемый суровым отцовским словом, был вынужден всюду таскаться со своей младшей сестренкой. Так вот и вышло, что она была участницей всех мальчишеских выходок и проказ. Правда, охотно делясь с родителями всем, что было пристойно, она благоразумно умалчивала о проказах, и вовсе не из-за того, что покрывала братца, просто ему могли запретить прогулки по городу, а значит, под домашний арест попала бы и она.

— Рем, а когда господин Андрэ вновь посетит нас?

— Охо-хо, сестренка… Что это? Ты уже второй раз за последние пару месяцев справляешься о нем. Ну, не закипай. Я что, я не против, хотя практически и не знаю его, но он располагает к себе с первого взгляда, да и Эндрю о нем очень хорошо отзывается. Правда, если все так серьезно, нужно бы узнать его получше, а то мало ли… — сестру Рем любил искренне, а потому в его голосе звучала только забота.

— Что это ты там себе напридумывал?

— Я? Ничего я не напридумывал. Только я не помню, чтобы ты еще о ком-нибудь справлялась, да еще при этом имела такой пришибленный вид.

— Сильно заметно? — понурившись и залившись краской, тихо проговорила Анна, полностью изобличая себя в глазах брата.

— Другие, может, и не заметят, да только я-то тебя лучше всех знаю.