Оливер Боуден - Assassins Creed. Братство
– Возьми копье и слушай, что тебе говорят, – властно добавил другой фарисей. – Тебе надлежит пронзить копьем бок Иисуса Назарянина, дабы мы удостоверились в его смерти.
– Я сделаю, как вы велите, – произнес Лонгин, – но это будет на вашей совести. Какими бы ни были последствия, я умываю руки.
Все движения Лонгина были до приторности театральными. Бутафорским копьем он пронзил бок Иисуса, и из мешочков, спрятанных в набедренной повязке Пьетро, хлынули кровь и вода. Лонгин начал свой длинный монолог. У «мертвого» Иисуса заблестели глаза. Пьетро ревностно следил за соперником.
– Великий Царь Небесный! Зрю Тебя здесь. Пусть вода изольется на руки мои и на копье мое, дабы омылись в ней глаза мои и я смог бы яснее видеть Тебя.
Для большего эффекта Лонгин сделал паузу.
– Увы! Увы! Горе мне! Что я наделал? Этими руками я убил человека, не подозревая, что он за человек. Господь Бог на небесах, умоляю Тебя: смилуйся надо мною. Плоть водила моей рукой, но отнюдь не душа.
Лонгин сделал еще одну паузу, сорвав аплодисменты. Затем он продолжил тем же тоном, исполненным пафоса:
– Господь Иисус, я слышал множество рассказов о Тебе. Состраданием Твоим Ты исцелял больных, немощных и слепых. Да святится имя Твое! Нынче Ты исцелил меня от слепоты моей – слепоты духовной. Отныне, Господи, я Твой слуга. И через три дня Ты восстанешь из мертвых, дабы править нами и судить всех нас.
Вперед вышел актер, играющий Иосифа Аримафейского – богатого влиятельного еврея. Он пожертвовал гробницу, загодя выстроенную для себя, чтобы поместить туда тело Христа.
– Господи Боже! Что за сердце у Тебя, если Ты допустил смерть того, кого нынче я вижу мертвым на кресте? Человека, который никогда и никому не сделал ничего дурного? Всяк видит: Он – воистину Сын Божий. А потому пусть Его тело покоится в гробнице, что я воздвиг для себя, ибо Он – Царь Благодати.
Вслед за ним заговорил Никодим, вместе с Иосифом заседавший в синедрионе и симпатизировавший его взглядам.
– Досточтимый Иосиф, целиком с тобой согласен. Он – сын Бога Всемогущего. Попросим у Понтия Пилата тело Иисуса и погребем со всеми почестями. А я помогу тебе достойно снять Его тело с креста.
Иосиф повернулся к тому, кто играл Пилата, и заговорил снова:
– Досточтимый прокуратор Пилат! Прошу тебя даровать нам милость, которая в твоей власти. Пророк мертв. Дозволь нам позаботиться о его теле.
Пока Микелетто шел к среднему кресту, Эцио проскользнул за кулисы. Порывшись в разложенных там одеждах, он нашел костюм еврейского рабби и торопливо надел на себя. Вернувшись на сцену, он ухитрился незаметно для всех встать у Микелетто за спиной.
– Иосиф, если Иисус Назарянин мертв, как о том заявил центурион, я не возражаю против твоего желания забрать тело.
Пилат повернулся к Микелетто:
– Центурион! Мертв ли Иисус?
– Да, господин прокуратор, – решительно ответил Микелетто.
Эцио видел, как «центурион» вынул из-под плаща кинжал. Клинок, впрыскивающий яд, сейчас был бесполезен, поскольку в эфесе не осталось ни капли яда. Аудиторе заменил его старым, надежным отцовским клинком и ударил Микелетто в бок. Подхватив «центуриона» под мышки, Эцио быстро потащил его за кулисы. Там он опустил Корелью на пол.
Помощник Чезаре, однако, не потерял присутствия духа.
– Ха-ха! – презрительно рассмеялся он, сверкая глазами. – Тебе все равно не спасти Пьетро. Уксус на губке был отравлен. Я обещал Чезаре, что расправлюсь с этим актеришкой наверняка. – Он шумно и тяжело глотнул воздуха. – Лучше добей меня.
– Я пришел сюда не затем, чтобы тебя убивать. Ты помогал своему хозяину подняться. С ним ты и падешь. Я тут ни при чем. Ты сам движешься к гибели. Если ты выживешь, это будет даже хорошо. Пес всегда возвращается к хозяину, и ты приведешь меня к моему главному противнику.
Эцио было некогда говорить с Микелетто. Требовалось срочно спасать Пьетро.
Вернувшись на сцену, он застал там хаос. Пьетро свесился набок. Его тошнило. Кожа актера приобрела землистый оттенок. Зрители находились в полном замешательстве.
– Что случилось? Что происходит? – вопрошали Лонгин и другие актеры.
– Снимите его с креста! – крикнул своим Эцио.
Несколько новобранцев метнули кинжалы, чтобы перерезать веревки, державшие Пьетро на кресте. Другие встали, готовясь поймать его. Остальные отбивались от солдат Борджиа, появившихся из ниоткуда.
– Этого не было в моей роли! – прохрипел Пьетро, упав в руки добровольцев.
– Он умрет? – с надеждой спросил Лонгин.
Актерское ремесло не располагало к сочувствию.
Одним соперником меньше – это всегда хорошо.
– Задержите солдат! – крикнул Эцио.
Сам он вместе с добровольцами, которые несли Бенинтенди, побежал к центру Колизея, где был мелкий бассейн. Десятки голубей, слетевшихся на водопой, сердито поднялись вверх. Последние лучи заходящего солнца окрасили Эцио и Пьетро в тускло-красный цвет.
Эцио хорошо подготовил своих новобранцев. Пока одни успешно отбивали натиск солдат Борджиа, другие, выбежав из Колизея, двинулись по лабиринту улочек на север. Ассасин, бежавший впереди, вел их к знакомому врачу. Оказавшись возле нужной двери, он торопливо постучал. Ему нехотя открыли. Пьетро внесли в кабинет и уложили на соломенный матрас. Как и в кабинетах многих врачей, здесь тоже с потолка свисали пучки сухих трав, наполняя помещение терпким ароматом. На полках стояли и лежали предметы, назначение которых Эцио представлял себе с трудом или вообще не представлял. В стеклянных банках, заполненных мутной жидкостью, плавали какие-то существа или их части.
Своим людям Эцио приказал оставаться снаружи и наблюдать за обстановкой. Интересно, о чем подумают прохожие, увидев древнеримских солдат? Наверное, решат, что это призраки, и бросятся наутек. Ассасин негромко усмехнулся про себя. Сам он еще в Колизее сбросил костюм еврейского рабби.
– Кто вы? – шепотом спросил Пьетро.
Видя посиневшие губы актера, Эцио насторожился.
– Я ваш спаситель, – ответил ассасин и, повернувшись к врачу, сказал: – Доктор Брунеллески, его отравили.
Врач быстро осмотрел актера.
– Судя по характерной бледности, ему дали кантареллу. Любимый яд наших нынешних хозяев… А вы лежите смирно, – велел он Пьетро.
– Спать хочется, – признался Бенинтенди.
– Я вам сказал: лежите смирно! Его рвало? – спросил у Эцио доктор.
– Да.
– Это хорошо.
Брунеллески быстро взял склянку куда плеснул из нескольких разноцветных бутылок. Чувствовалось, он хорошо знаком с последствиями кантареллы. Полученную смесь врач перелил в кружку, затем приподнял Пьетро голову и поднес кружку к губам актера.