Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Этот, с белой ниткой — от усталости. Если совсем сил не останется, а отдохнуть негде, выпейте. С красной — чтобы раны лучше заживали. Не приведи господь, конечно, но пусть будет.

Она поправила ткань между склянками, чтобы не бились друг о друга, и взяла третью, перевязанную чёрной ниткой.

— А этот отвар в темноте видеть помогает. Выпьете — и через пять минут не то, чтоб, как днём, но лучше обычного человека. Как кошка.

Я протянул к склянке руку, но Настасья придержала пузырёк.

— Только без нужды не пейте, Александр Алексеевич. От него после худо бывает. Очень. Я и давать-то боялась…

— А всё-таки принесла, — хмыкнул я.

— Ну, а как не принести? Вы же в леса едете. Мало ли что там…

Она вложила склянку мне в ладонь. Я посмотрел сквозь тёмное стекло на свет и бережно вернул её к остальным.

— Спасибо, Настасья. Пригодится.

— Лучше бы не пригодилось, — буркнула она и принялась завязывать свёрток.

Я смотрел на её руки и вдруг вспомнил, как она водила ими по спине Спиридона. Так и подмывало спросить, отче тоже снабжён отварами или ему полагается личная помощь. Однако придержать язык ума хватило. Целительница проводить пришла, заботится, а я ещё гадость скажу.

— Уложите поглубже, чтобы не разбить, — попросила Настасья, отдавая свёрток. — В рубаху заверните.

— Уложу.

Она отступила, освобождая дорогу, но я задержался.

— Спасибо, — повторил я уже без улыбки.

Настасья подняла глаза.

— Вы возвращайтесь, Александр Алексеевич.

Развернулась и убежала. Я посмотрел ей вслед, пожал плечами, и пошёл к конюшне, осторожно придерживая склянки.

У конюшни меня дожидались Егор с Ерофеичем.

Десятский доложил, что караулы расставлены, мужики знают, кому куда выходить, и попросил не беспокоиться: за деревней присмотрят.

Ерофеич оказался многословнее. Он ещё раз перечислил, что собирается делать со стройкой, что осталось разобрать в лавке и куда определили новые семейства. Я слушал, держа Буяна под уздцы, пока не понял, что, если не вмешаюсь, придётся здесь же и пообедать.

Я остановил старосту, сказал, что всё это мы уже обсудили, и велел дальше распоряжаться самому. Управляющий он или нет, в конце-то концов?

Ерофеич сперва привычно засмущался, но, видимо, понял, что я не шучу. Снял картуз, пообещал за всем приглядеть и, наконец, отступил, позволив мне сесть в седло.

Туман с Эльбой крутились рядом всё это время, преданно заглядывали в глаза и совались мордами под руку. Поняли, похоже, что хозяин снова уезжает, и заранее расстроились.

Я почесал обоих за ушами, отстранил Эльбу, норовившую сунуть нос в открытую суму, и тронул Буяна. Собаки побежали следом. До самых ворот шли рядом с лошадьми, то забегая вперёд, то оглядываясь на меня. Пришлось остановиться и отсылать их обратно.

Особенного успеха это не имело, пока не вмешалась тётушка.

На её голос оба повернули головы, а потом, ещё немного помедлив, потрусили к ней. Анна Ильинична стояла возле ворот, опираясь на клюку, и ворчала что-то про бестолковых животных. Туман прижался к её юбке, Эльба уселась с другой стороны, задрав морду.

Я проводил их взглядом и хмыкнул.

Судя по тому, как быстро росли эти «медведи» и как охотно теперь ходили за тётушкой, одним положенным кормом дело не обходилось. А ведь ещё недавно кричала, чтобы я немедленно убрал от неё этих чудовищ…

Помахав на прощание, я выехал за ворота. Петри пристроился рядом, и вскоре деревня скрылась за поворотом.

* * *

Ватага собиралась в Логвинове.

Во дворе стояли осёдланные лошади, на земле лежали перемётные сумы и свёрнутые одеяла. Кто-то уже сидел верхом, кто-то ещё подтягивал подпругу, а двое ватажников перепаковывали поклажу, споря друг с другом, как именно её следует крепить.

— Ты мне объясни, зачем узел сюда вывел? — спросил один, придерживая свёрток коленом. — Его ж потом не развяжешь.

— А чего его развязывать? Доедем — развяжем.

— Пока доедем, он у тебя так затянется, что ножом резать придётся. Дай сюда.

— Сам вяжи тогда, раз такой умный.

— Так я и вяжу. Ты только коленом не ёрзай, всё съехало…

Увидев нас, они на время оставили спор и поздоровались. С другой стороны двора тоже окликнули. Я ответил, спешился и передал поводья подошедшему Петри.

Хорошо всё-таки снова увидеть знакомые лица. В Петербурге от каждого старого знакомца я поневоле ожидал подвоха, а здесь хотя бы было понятно, кто и зачем рядом с тобой.

Правда, часть этих лиц сейчас с заметным интересом разглядывала моего денщика.

Петри держался невозмутимо. Два коня на поводу, лук за плечами, новая двустволка, кожа одежды ещё не потёрта на сгибах… Среди остальных ватажников он выделялся разве что новизной дорожной одежды да своей неизменной шляпой, но они явно обратили внимание на преображение охотника.

— Гляди-ка, и тебя одели, — заметил один из ватажников. — Теперь хоть видно, что наш. Может ещё и с нами ехать будешь теперь? А то в лесу всё вдаль усвищешь, подумать можно было, что ты от нас прячешься.

— Я-то? — Петри передал ему повод Буяна, чтобы поправить собственную суму. — Это вы за мной не поспевали просто.

Мужики засмеялись.

— Слыхал? — повернулся ватажник к соседу. — Уже нос задрал. Ещё со двора не выехал, а мы за ним не поспеваем.

— Так ты клювом не щёлкай, — отозвался тот, затягивая ремень. — Он, вон, тебе уже коня вручил, сейчас ещё седлать заставит.

Ватажники засмеялись.

Петри забрал поводья и увёл лошадей к свободному месту. Вслед ему посоветовали хотя бы шляпу заменить, раз уж всем остальным обзавёлся. Денщик потрогал поля и ничего не ответил.

Я улыбнулся. Справится. У него и без меня язык имеется, когда нужно.

Возле крыльца Фрол проверял уложенную поклажу. Он поднял голову, приветственно кивнул мне и продолжил своё занятие. На мой вопрос, где хозяин, указал на дом.

— Сейчас выйдет. Всё готово почти.

Слово «почти» прозвучало с некоторым сомнением. Я проследил за его взглядом: у противоположной стены двора ватажник пытался перекинуть суму через седло, но всякий раз что-нибудь цеплялось. Рядом стоял второй и с упоением раздавал советы, не пытаясь, впрочем, показать своим примером, как надо.

— Ты её подними сперва!

— А я что делаю, по-твоему?

— Ты коня сумой по брюху бьёшь. Он тебя сейчас в ответ приложит.

— Так подержи, а не стой!

Советчик, наконец, взялся за второй край. Вдвоём они управились сразу, после чего продолжили спорить, кому следовало за что хвататься.

Фрол покачал головой.

— Уложились? — раздалось с крыльца.

Сабуров вышел из дома, на ходу застёгивая ремень. Остановился на верхней ступеньке, оглядел двор и заметил меня.