Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Чистая рубаха, жилет, кожаные штаны с усиленными коленями. Кожа давно обмялась, перестала тянуть при движении, и теперь штаны надевались без прежнего ощущения, что я пытаюсь влезть в чужую шкуру.

Я затянул ремень, присел, проверяя, не мешает ли что-нибудь, затем расправил рубаху под жилетом. В дальней дороге даже небольшая складка может так натереть, что к вечеру проклянёшь и одежду, и собственную небрежность.

На столе поверх свежей тряпицы лежала вычищенная и свежесмазанная двустволка.

Я взял её в руки, почувствовал знакомую тяжесть и поднял к плечу. Приклад лёг как надо, глаз сам нашёл прицел. Я опустил стволы, проверил ремень, пряжку, крепления…

Хорошая вещь. Дорогая, зараза, но своих денег стоила. Два выстрела без перезарядки иногда значили гораздо больше, чем вся красота отделки.

Я осмотрел замки. Оружие было вычищено ещё накануне, однако проверить ещё раз не мешало. Ничего не болталось, не заедало, лишнего масла не было. Поставив двустволку рядом, я потянул к себе футляр с пистолетами.

Лепажи лежали на своих местах.

Один за другим я вынул их, привычно взвесил в руках. Рукояти были знакомы настолько, что смотреть на них не требовалось. Большой палец сам ложился куда нужно, указательный оставался вдоль спусковой скобы.

Я проверил оба пистолета, затем отставил футляр и взял кобуры. Кожа ремней мягко скрипнула, когда я затягивал пояс. Кобуры устроились на бёдрах, нижние ремешки удерживали их от болтанки.

Пристроив лепажи в кобуры, я несколько раз вынул их, по очереди и оба сразу, проверяя, не цепляется ли рукоять за одежду. Немного сдвинул правую кобуру и повторил движение.

Вот теперь хорошо.

Терцероль отправился в жилетный карман. Небольшой, привычный, он приятно оттянул ткань. Я поправил его так, чтобы рукоять не упиралась в ребро, и застегнул жилет.

На столе оставался нож.

Тёмная кожа новых ножен выглядела совершенно обыкновенно. Пока клинок был убран, а камень у основания рукояти скрыт, ничто не выдавало в нём вещь, которую стоило бы держать подальше от церковников. Ну, пусть так и будет. Не та вещь, которой стоит размахивать на виду у посторонних. Я взял нож и некоторое время подержал в руках. После этого пристегнул к поясу, выбрав место под левую руку. Там, где его будет закрывать пола плаща.

Поправив перевязь сабли, я занялся патронами.

На столе лежали приготовленные бумажные свёртки. Часть я разложил по подсумкам, часть оставил в запас. Проверил клапаны, чтобы закрывались плотно и не приходилось возиться с ними обеими руками. Капсюли убрал отдельно, в коробочку, защищённую от сырости.

Порох теперь имелся в достатке, но это не означало, что можно обращаться с припасами как попало. Выехать с полным запасом, а после первого же дождя обнаружить в суме бесполезную кашу — удовольствие сомнительное.

Я подвигался, проверяя, не мешают ли подсумки кобурам, наклонился, развернул корпус…

Снаряжение весило уже немало. И это без плаща, ружья и ранца. Ничего, большая часть дороги пройдёт в седле. А если придётся спешиться, лучше уж тащить лишнюю тяжесть, чем обнаружить, что нужная вещь осталась дома ради удобства.

На краю стола лежали перчатки с крагами и шейный платок. Я повязал платок, расправил ткань под воротом, перчатки пока заткнул за пояс.

В ранец оставалось убрать последние мелочи.

На дне уже лежали обе «Некроники», завёрнутые так, чтобы не отсырели в дороге. Рядом — камень. Сверху я уложил сменное бельё и всё остальное, что не требовалось доставать на ходу.

Я затянул ранец и поставил рядом с двустволкой. Потом ещё раз оглядел стол, полки, пустой футляр от пистолетов… Кажется, ничего не забыл.

В дверь постучали.

— Войдите!

Петри переступил порог и остановился, придерживая ремень ружья на плече.

Я оглядел его и невольно усмехнулся.

Одели мы денщика в Порхове как следует. Такая же ватажная кожа, добротная, по росту подогнанная, новые ботинки. Только шляпу он оставил свою. На предложение взять другую посмотрел так, что я не стал настаивать. Привык человек, пусть носит.

За плечами у него виднелся лук, на бедре висел колчан. С другой стороны — большой охотничий нож, больше похожий на тесак. Новенькая двустволка ещё не успела обзавестись потёртостями и заметно выделялась среди привычного ему оружия.

Ружьё я купил ему сам.

Можно было, конечно, сэкономить, оставить с тем, что имелось. Но Петри ехал со мной, и в случае чего именно ему предстояло прикрывать мне спину. Экономить на этом показалось глупым. Хороший стрелок должен иметь хорошее оружие.

Денщик заметил мой взгляд и чуть поправил ремень, устраивая двустволку удобнее.

— Всё готово, барин. Кони осёдланы, вещи уложены. Можно ехать.

Я кивнул.

— Хорошо. Сейчас выхожу.

Петри отступил, освобождая дверь, а я ещё раз проверил, как нож выходит из ножен. Убрав клинок, я снял с крючка плащ и накинул на плечи. Тяжёлая кожа легла поверх ремней, пола закрыла нож.

Я надел шляпу, поправил поля, подхватил двустволку и дорожный ранец и вышел из комнаты. Меня ждала дорога.

И куда она меня приведёт — одному богу известно.

Провожали меня всем миром.

Тётушка, увидев племянника во всём походном великолепии, сперва заявила, что теперь меня первый же встречный за разбойника примет, а потом немедленно поинтересовалась, взял ли я тёплые чулки.

Последовательность высказываний несколько озадачивала, но спорить я не стал. Чулки я, разумеется, взял, о чём тотчас и доложил, но Анна Ильинична мне ожидаемо не поверила, велела показать и, пока я возился с ранцем, успела рассказать, что сырость куда опаснее холода, а застуженные ноги ещё никого до добра не доводили.

Я дождался, пока она убедится в наличии чулок, поцеловал в щёку и попросил присмотреть за домом. Тётушка фыркнула: можно подумать, я оставил ей выбор. Впрочем, ворчала она уже без прежнего усердия. Только напоследок крепко сжала мне руку и велела не пропадать без вестей.

По дороге к конюшне меня перехватила Настасья. Дождавшись, пока Петри уйдёт вперёд с вещами, она поманила меня за угол, где нас не было видно от крыльца. Я, признаться, удивился, но свернул к ней, невольно усмехаясь.

Настасья стояла за углом дома, прижимая к животу небольшой свёрток.

— Ты чего прячешься? — я посмотрел на девушку.

— Да не прячусь я… Вот, вам принесла. В дорогу.

Она протянула свёрток. Под тканью тихонько звякнуло стекло.

— Только погодите, я покажу, что тут.

Настасья развернула тряпицу у меня на ладони. Внутри лежали три склянки с отварами, плотно закупоренные, с цветными нитками на горлышках.

— Слушайте и запоминайте. Это важно, —