Александр Борисов - Прыжок леопарда 2

   - О каких деньгах ты сейчас говорил? - ехидно спросил Никита.

   Я извлек из недавнего прошлого оба сгоревших мешка. У него загорелись глаза:

   - Неужели все цело?

   Я скрутил чумазую, жирную дулю и сунул ему под нос:

   - Можешь не волноваться, деньги не настоящие.

   - Фальшивка?

   - Фантом. Ты же видел, как все сгорело. А эти мешки я достал из недавнего прошлого, и буду удерживать в настоящем силой своей воли. Когда все закончится, деньги исчезнут. Впрочем, если успеешь, можешь слетать в ближайший аул, прикупить что-нибудь из жратвы. Доллары аборигены возьмут и сдачу дадут рублями, но наутро напишут заяву, покличут ментов, и начнут составлять фоторобот.

   - Жратву пошукаем потом, - рассудительно молвил Никита, - когда сделаем дело. Не может такого быть, чтоб в каком-то из чемоданов, не нашелся хороший шматок сала.

   Я, молча, сглотнул слюну.

   - Значит, деньги не настоящие? - продолжал причитать спецназовец, - поня-я-ятненько...

   Вот попало вороне говно на зуб!

   - Что "понятненько? - с презрением вымолвил я, - неужели ты, правивший целой страной с каким-никаким бюджетом, так жаден до денег?

   - До своих кровных, всегда был жаден, - честно признался экс-господарь, - и не считаю это зазорным. А доллары, что ты достал... да хай бы им грэць! Только я все равно за них отвечать буду.

   - Сколько же там, интересно, было? - этот вопрос не давал мне покоя с тех самых пор, как Никита привез к самолету три бумажных мешка с деньгами, наркотой и оружием.

   - Ровно два миллиона в мелких купюрах, - неохотно ответил Никита и вдруг, спохватился, - только ты смотри... никому! Деньги - не люди. Их умеют беречь и считать. За утрату валюты спросят с меня по полной программе!

   Надо же, два миллиона! Да, за такими деньгами нельзя не прийти. Прав Никита, деньги - не люди. Их никогда не бывает много.

   Люди Абу-Аббаса сделали свое дело и решили расслабиться. А кого им, собственно, опасаться? "Мы хозяева этих гор, - не раз говорил аксакал, - мы на своей земле. И все, что здесь происходит, касается только нас".

  Души их и глаза бежали вприпрыжку, только ноги сохраняли степенность. Незваных гостей скрутили веревками и гнали, как стадо глупых баранов. Изредка, для проформы, чтоб подчеркнуть свое превосходство, подталкивали прикладами автоматов:

   - Шевелитесь, гяуры! Аллах дал вайнахам нового Шамиля. Его кинжал еще не напился крови, не смыл ржавчину и позор!

   Юность жестока. Она презирает тех, кто слабей, кто не сможет ответить пулей на пулю.

   Никита обосновался под фюзеляжем, оборудовал две запасные позиции, нанес боевую раскраску на открытые части тела. Я так не умел, и чтоб не светить синяками на голом пузе, весь, с головы до ног, измазался сажей. Солнце взошло, начало припекать. В учебном окопчике за блиндажом было неуютно и жарко.

   - Вот и они, - мысленно констатировал злостный растратчик валюты, - явились, не запылились. Тут делов то, минут на пятнадцать от силы. Раньше управимся - раньше пожрем. Ты... Как зовут-то тебя, по-честному, без дураков?

   - У тебя в ориентировке все верно написано.

   - Ты, Антон, не волнуйся! Не тот человек Подопригора, чтоб прикарманить чужие копейки.

   - Аксакал! Гостей принимай, аксакал! - перебил его звонкий голос.

   Я выглянул из окопа.

   - Аксакал! - опять закричал невысокий бородатый крепыш. Он приосанился, сделал руками жест омовения, явно подражая кому-то, - Ни один гяур не ушел, подойди, полюбуйся: каких красавцев привел Нурпаши!

   На душе у этого крепыша было то же, что и на морде - одна чернота. Он был любимцем Абу-Аббаса, правой его рукой. В группе он шел первым.

   - Аксакал? Э-э, Абу-Аббас? - в пересохшей от волнения глотке, уже зазвучали первые признаки беспокойства.

   - К самолету иди, Нурпаши, - громко ответил я голосом аксакала, - тут доллары взрывом по земле разбросало, настоящие или фальшивые? - никак не пойму. Так ты, говоришь, всех шакалов поймал? Ай, молодца!

   - Ни хрена себе, сколько бабок! - выкрикнул кто-то из нестройного ряда. Чистенько выкрикнул, без акцента и горе-вояки, забыв про оружие, ринулись за халявой, как толпа пацанов за бумажным змеем.

   Нурпаши успел ухватить кого-то за шиворот:

   - Ты куда, Аманат? Кто из нас отвечает за пленных? То-то же! Никакой дисциплины! Учить вас еще и учить...

   На рукоятке ножа мои пальцы нащупали стреляющее устройство. Пружина пошла на взвод. Легкой вам смерти, хлопцы!

   - Мочи! - одно за другим, зажужжали два лезвия. Никита не оплошал и тоже нажал на курок.

   Нурпаши во весь рост грохнулся на спину. Аманат вздрогнул и медленно упал на колени. Его голубые глаза уже обнимали небо. "Зачем ты меня убил? - с укоризной спросили они, - если б не волчье время, я может быть, стал бы другим". Стоящий поблизости бортрадист подтолкнул мальчишку подошвой ботинка. Тот податливо лег на бок, дернулся и свернулся калачиком. Холеные, длинные пальцы с хрустом сжали сухую листву.

   В окопе под самолетом работал Никита: одиночный, короткая очередь, одиночный... Он стрелял очень расчетливо - экономил время и пули. Его "подопечные" тоже ушли без молитвы. У всех была легкая, мгновенная смерть, не то, что у Аманата.

   Я вытащил оба лезвия - авось, пригодятся. Одно сидело под сердцем, другое - в ложбине под горлом. Из открывшихся ран хлестанули потоки крови.

   - Бедный пацан! - прошептал бортмеханик, теряя сознание, - зачем ты его ботинком, Петрович?

   Радист собирался что-то ответить, но не смог подобрать слова.

   - Пойди, собери оружие, - сказал я ему и перерезал веревки. - Да подели на всех. А то вы до вечера будете здесь прозябать... в заложниках.

   Спецназовцу было некогда: он добывал пропитание - обыскивал бесхозные чемоданы. Те, что уже подвергались проверке, аккуратно складывал в кучу. Жратвы было много. Мурманск славен своей рыбой, как Москва чужой колбасой. Каждый, бывающий в Заполярье, посещает фирменный магазин "Океан". В чемоданах нашлась даже выпивка, но Никита упорно разыскивал сало...

   В общем, ничто не предвещало беды. Я принялся резать веревки на остальных пленниках и взрыв под ногами не смог просчитать - просто не было для того никаких предпосылок.

   Вспышка... тупой удар по ногам - и все! Запах земли, пропитанной кровью, и мгновенный рывок на свидание с вечностью.

   Сумасшедшая боль сковала мой разум. Я пробовал ее усмирить, выйти на Путь Прави, но не было сверкающего луча, соединяющего меня с небом, не было ничего, кроме всепоглощающей боли в каждом нерве, в каждой клеточке тела. Изредка, мягкими волнами меня накрывало беспамятство. На какое-то время я исчезал, но опять приходила боль. Я чувствовал, понимал, что это еще не смерть, но, честное слово хотел, чтобы она скорее пришла.