Александр Борисов - Прыжок леопарда 2

   - Что стоишь? - сказал он свирепо. - Ну-ка быстро дуй за портфелем! А то опять уроки не выучишь.

   И добавил неизвестно зачем:

   - Распустились тут!

   Тон сурового старшего брата был избран удачно. Результат не замедлил сказаться. Девчонка вдруг засветилась от счастья. На крыльях любви, ступая по облакам, она была готова на все: бежать за портфелем, лететь на край света, выучить физику, химию и даже бином Ньютона.

   Если есть у тебя возможность сделать чудо своими руками - сделай его и мир от этого станет лучше. Примерно такую идею посеял в сердцах миллионов один из романтиков прошлого. Не все семена проросли и дожили до наших дней. Но в данном конкретном случае упали они на добрую почву.

   - Стоять, - рыкнул Захаров, видя, что она срывается с места, - вместе пойдем.

   День как день. Оторвался листочек календаря, закружился и канул в лета. Для кого-то первый, для кого-то - последний. Что он в судьбах людских, кроме даты на могильном кресте? Мордан, например, не припомнит ничего выдающегося. Сестренка - другое дело. Тот волшебный сон наяву никогда не сотрется из Наташкиной памяти. Наоборот, пройдя через призму времени, он заблистает новыми гранями. А кто ей его подарил? - баловень, разгильдяй, неудачник, ставший на миг добрым волшебником.

   - Ради такого дня, - сказала Наташка, когда Захарова уже посадили, - стоит прожить целую жизнь. Золушка отдыхает.

   ...В школу было проще войти, чем из нее выйти. Девчонки сошли с ума. Даже Виктория Львовна визжала, как первоклашка. Уж ей-то, замужней тетке, можно было обойтись без автографа. Наташку пихали, отталкивали. Но больше всего поразило не это. Многие из бывших подруг смотрели ей в спину с плохо скрываемой ненавистью.

   - Поняла, что такое земная слава? Хотела бы так каждый день? - с улыбкой спросил Захаров, сажая ее в машину.

   Она почему-то решила, что лучше ответить "нет".

   До Литейного ехали молча. Захаров обдумывал взрослые планы на вечер. А Наташка... она все никак не могла разобраться в хитросплетениях мыслей и чувств.

   Машина нырнула в знакомую арку - откуда он знает, что я здесь живу? Нужно прощаться, или... нет, конечно прощаться, к чему-то большему я не готова, - в смятении думала бедная Золушка. - Господи, как страшно!

   - Вы мне дадите автограф? - спросила она, приподнявшись на цыпочках, и закрыла глаза, в ожидании поцелуя. Ниточка обрывалась, может быть - навсегда. И это пугало еще больше.

   - Зачем тебе мой автограф? - усмехнулся добрый волшебник и вытащил из кармана визитную карточку, - мы же с тобой друзья? Нужен буду - звони по этому номеру, только подружкам ни-ни!

   - Знаю, знаю! - Наташка не выдержала, заплакала, - я буду звонить, а вы... а вы не отве-е-етите.

   - Почему не отвечу? - он вытер ладонью девичьи слезы и принялся врать. Да так вдохновенно, как мог. - Отвечу, и буду ходить на родительские собрания, пока не приедет... твой папа. Надеюсь, что мне не придется краснеть?

   - Правда?! - Золушка просияла. Все остальное уже не имело значения.

   - Конечно, правда. А потом ты полюбишь кого-то другого... по-настоящему.

   - Какого другого?

   - Хотя бы, того мальчишку, за которым гналась с учебником.

   - Гаврилова?! Нет, ни-ко-гда!

   - Никогда не говори "никогда", - серьезно сказал Захаров. - Представь, что годика через два у него, вдруг, прорежется дивный голос. Будет машина, всесоюзная слава, толпы поклонниц...

   - Все равно, никогда! - упрямо повторила Наташка. - Если б вы знали, какой он противный!

   - Вот видишь? Если бы ты была моей соседкой по коммуналке, ты бы меня точно возненавидела. Нет ничего проще, чем любить кого-то из-за угла. Приписывать идеалу все известные добродетели, додумать что-то особенное... ой, извини! - Захаров случайно взглянул на часы, - у меня через час репетиция...

   ...С тех пор Наталью как подменили. Она повзрослела. В школе ее престиж вырос неизмеримо. Еще бы: лицо, приближенное к божеству! Но она этим не спекулировала. Так... изредка попросит подписать фотографию, или достать билет "для хорошей знакомой". Знаменитый певец стал для нее просто хорошим другом. А она для него - отдушиной, человеком, с которым можно просто поговорить, без аллегорий, без недомолвок и прочих условностей светской жизни.

   Как бы там все обернулось в дальнейшем? - того Сашка не знает. Но только, в любом случае, был он Захарову благодарен. И когда его посадили (как часто бывает в нашей стране, за понюх табака), сделал все от него зависящее, чтобы "Кресты" не поставили крест на его дальнейшей карьере...

   - Какие проблемы? - доплатим, - еще раз сказал Сашка и нырнул в карман за наличностью.

   Мягкий, рассеянный свет, преломляясь в бокалах, отбрасывал желтые блики на белоснежную скатерть. Сквозь тонкую щель между тяжелыми шторами прорывался солнечный лучик. В полупустом зале гулко гуляли звуки. Что-то в этой безмятежной картине мне откровенно не нравилось. То ли хищный оскал протрезвевшего Васьки Амбала, то ли напряженная спина официанта, склонившегося над соседним столом. Я вздрогнул, хотел вмешаться, но не успел: Сашка падал лицом в салат. За его широченной спиной громко щелкнули браслеты наручников...

   - Э-эй, - Никита пощелкал пальцами перед моими глазами, - ты не уснул?

   Я отвернулся, вытер ладонью глаза, смахивая остатки видения, и что-то в ответ пробурчал. На душе было муторно, мерзко. Эх, Сашка! Ну, как же ты так, Сашка? Наши привычки перерастают со временем в недостатки, а потом - в откровенную слабость. Я опять не успел. Обстоятельства, или тот, кто их моделирует, в последние несколько суток играют против меня. Даже вечные горы не спешат узнавать давнего собеседника, а когда-то доводили до сумасшествия...

   - Закурить, говорю, дай!

   До меня, наконец, дошло. Я полез в цинковый ящик за сигаретами и там обнаружил кевларовую рубашку, про которую совершенно забыл.

   - Ну-ка примерь. Давай-давай, тебе в данный момент нужнее.

   Обновка гвардии капитану очень даже пришлась по вкусу. Если он и отнекивался, только для вида:

   - Дай мне лучше второй автомат и одну запасную обойму.

   Пришлось излагать свой нехитрый план:

   - Стрелять будешь только ты. Я сделаю так, что все побегут в твою сторону - толпой побегут, спотыкаясь и падая, за деньгами и наркотой. Если кто-то не клюнет на эту большую халяву и останется сторожить экипаж, их я возьму на ножи. Уразумел?

   - О каких деньгах ты сейчас говорил? - ехидно спросил Никита.

   Я извлек из недавнего прошлого оба сгоревших мешка. У него загорелись глаза: