Михаил Белозеров - Золотой шар
– А кто его знает?.. Бесы, наверное? И эти, как их, духи!
«Черт его знает! Тупой он, что ли? – удивлялся Костя. – Не знает родных мест». Вот тогда-то Бараско и проснулся. Спрыгнул с телеги. Размялся и принялся что-то втолковывать капитану, приговаривая:
– Пусть меня Зона сожрет, если вру!..
Вначале капитан молча хмурился. Потом сказал:
«Нет! Я свое отвоевал. Вот если бы бабы… по этой части я спец…» Потом тоже спрыгнул с телеги и пошел рядом с Бараско, порой восклицая: «Ах, вот в чем дело! Ебическая сила!» Бараско отвечал с достоинством: «Пусть меня Зона сожрет, если вру!» Возница, полагая, что они все еще беседуют о женщинах, не обращал на них никакого внимания.
– Значит, америкосы и сюда залезли?
– Ну да, – подтвердил Бараско. – Мы видели собственными глазами. Они нашли плохого парня и платят ему. А он пляшет под их дудку.
– Надо бы нашим сообщить, – сказал Березин.
– Как?
– Я вот тоже думаю, как?
– Где же наши вояки стоят?
– Думаю, стоят даже здесь. Не могли наши все уйти. Должны остаться дежурные.
– Вот их и надо отыскать! – сказал Бараско.
– Где Край мира? – спросил Костя, чтобы отвлечь возницу.
– Как где? – удивился возница. – Так вот он и есть, – и ткнул кнутом неопределенно куда-то вперед.
Костя недоуменно посмотрел вокруг. Лес, он и есть лес. Вечный, непролазный, дремучий, как сибирская тайга. Хорошо хоть дорога накатана веками. А потом поднял глаза и обомлел. Стена! Гигантская! Неприступная! Ее утесы, поросшие горным стлаником, терялись в вечерних облаках. Нет, Костя не слышал о таких местах. Караван стал втягиваться в узкую долину. Дорога сделалась узкой-узкой. Корни вековых сосен и дубов перегораживали колею. Все чаще стали останавливаться, чтобы расчистить путь. Сосны сменились березами, дубы исчезли. Началась тундра. Правая сторона долины помельчала и превратилась в обрыв. Далеко внизу шумела река. Вначале Костя еще различал белые перекаты, но затем и они пропали в тумане. Острые голые пики поднимались из бездны.
Возница и капитан вели лошадей под уздцы. Бараско и Костя подпирали телегу плечами и подкладывали под колеса камни. Впереди и сзади слышалось:
– Налегай!
Начался дождь – мелкий, нудный. Дорога вмиг сделалась скользкой и опасной. Телега едва двигалась. Вдруг раздалось:
– Ослабони!
За мгновение до этого «анцитаур» в кармане так нагрелся, что Костя вынужден был бросить телегу. И она подалась вниз. Это их и спасло.
Что-то тенью промелькнуло из-за поворота, черкануло перед лошадиными мордами, высекая искры, и пропало за краем обрыва. Раздался слабый крик и предсмертное ржание. Потом внизу среди острых вершин стали лопаться контейнеры. Даже с высоты было видно, как по скалам расползаются «ведьмины студни», отливая голубоватым светом, и еще какие-то твари. Были они розового цвета и походили на медуз. «Капканы» рассыпались, как горох. «Хорошо, хоть это не „рок судьбы“, – тихо радовался Бараско, – иначе побило бы всех молниями».
Костя так вымотался, что ему было все равно, сорвется он в пропасть или нет. Ему уже казалось, что он всю жизнь карабкается по этому бесконечному обрыву. Ноги дрожали, а руки казались деревянными. Голод сменился беспрестанно сосущей тупой болью. И когда ему уже казалось, что силы окончательно оставили его и он вот-вот упадет, капитан сказал:
– Прибыли… Тпру-у-у…
Костя упал прямо под колеса неподвижной телеги и притворился мертвым. «Пусть тащат силком, – подумал он, – больше ни шага не сделаю».
Подошел Давыдов:
– Сейчас передохнете, и еще километра три до тех окраин.
Он не признал в вознице капитана Березина, который его изображал, нарядившись в его же одежды. Сам возница давно перекочевал на острые скалы во время суматохи.
– Хорошо, – ответил Бараско, хотя его левая рука застыла на цевье автомата, лежащего в телеге.
Ему не терпелось разрядить его в вождя-предателя. «Как он ловко спелся с америкосами, – думал Бараско. – Гад…»
Давыдов, сияя, как медный тазик, ушел, сказав напоследок:
– Я сам буду руководить разгрузкой.
– Что ты делаешь? Что ты делаешь? – зашипел Бараско.
– Лошадей жалко, – ответил капитан Березин, разрезая подбрюшники и снимая хомуты.
– Брось!.. Брось!..
Березин уперся, и они стали пререкаться. Мимо проезжали телеги. Туземцы в них были измучены и ни на что не обращали внимания. В довершение ко всему синхронно запели «кудзу»: здесь, там и в отдалении, ни разу не сбившись с какой-то механистичной и синхронной мелодии. Все остальные звуки пропали, смолкли перед величием чарующей музыки хорала улиток.
Костя пополз в сторону. Ему страшно хотелось спать и одновременно он был возбужден от мысли, что участвует в очень жуткой затее. «Это же ведь глупо, – думал он, – взять и просто так разбросать ловушки. Я ведь не хочу, чтобы кому-то оторвало ногу или кто-то заживо сварился в „аттракте“. Но ведь именно это я и делаю вместе с Бараско и капитаном. Я хочу домой, хочу, как все нормальные люди, ходить к девяти на работу, просиживать штаны в теплом, сухом помещении, где тебя никто не преследует, где безопасно, уютно. А еще наше метро! Как приятно трястись в нем. Я раньше не обращал внимания. Всю жизнь буду ездить в метро! А еще мне не нравится, когда в меня стреляют, а когда меня хотят съесть мерзкие непонятные сущности, пришельцы с других планет, меня охватывает ужас. Когда же все это кончится?!»
Костя сел и огляделся. Впереди, как ртуть, петлями мерцала река Припять, а за ней на фоне закатного небо возвышались гигантские градильни ЧАЭС и Саркофаг. Все мертвое, бессловесное и главное – бессмысленное.
«Ведь сколько бы мы здесь ни толклись, ни производили разные свои действия, все равно ничего не изменится, все равно мы ничего не поймем, словно нас втянули в бесконечный хоровод событий, из которого выйти невозможно. Это выше нашего сознания. Нет цели – конечной и понятной, словно она вне понимания человечества. Это человечество пытается создать ситуацию и приспособить ее под себя, а цели нет. На самом деле, все крутится и без нас, словно ничто не имеет смысла! Как я устал! Как!»
«Кудзу» смолкли – все сразу, как одна. Должно быть, они переводили дыхание.
– Костя, ты где?! – спохватился Бараско.
– Я здесь! – ответил Костя и пополз назад, как верный пес.
– Держи! – Бараско бросил на землю оружие и разгрузку с рожками. – Уходим!
– А как же?.. – Костя, покачиваясь, встал на четвереньки.
Спина отваливалась. Руки не слушались. В голове царил бардак.
– Все уже!
Костя не понял, что значит «все уже». Он распрямился и, едва переставляя ноги, подошел к телеге. Невдалеке стояли усталые лошади и с укором смотрели на людей.