Светлана Прокопчик - Русские ушли

Борис не переменился в лице.

— Не знаю, могу ли я тебе исповедаться, — замялся Майкл, — я ж православный вообще-то…

— Наша миссия имеет соответствующие разрешения от глав всех других церквей. У меня довольно широкие полномочия, с учетом сложной обстановки, в которой мне поручили служить.

Майкл рассказал Борису все. Коротко, не вдаваясь в детали. Но не забыл ничего.

— А сейчас неплохо устроился. Месяц назад познакомился с женщиной, их тут пускают на свидания. Хочу жениться на ней, потому что она на второй неделе беременности. Свадьбу назначили уже, на третье июля. Начальник колонии взял меня директором в свою фирму, пока на зарплату, но вот дядюшка моей невесты помрет — стану компаньоном. По Сандерсу скучаю, а так — вполне прижился. Жаль, в тауне нет церкви, исполняющие христиане ездят в радиационный центр, но меня туда не выпустят. Да и Мэри-Энн я не пущу. А хотелось бы жениться по-настоящему. Ты не сможешь задержаться? Обвенчал бы нас.

— Увы, Майк. Нас ждут во многих местах. Но до третьего июля еще два месяца, я постараюсь вернуться. Или обращусь с просьбой к своим коллегам. Я полагаю, в колонии много женатых, но невенчанных?

— Да полно, я думаю… Я могу поспрашивать, могу и намекнуть, чтоб готовились.

— Пока не спеши. Я не могу обещать.

Уже уходя, Майкл сообразил, что нужно сделать. Конечно, просить Бориса разыскать Силверхенда бессмысленно. Наверняка художник, ставший святым отцом, оборвал свои преступные связи. Но есть нечто, куда более важное.

— Отец Патрик, а если я попрошу тебя сохранить у себя одну вещь…

— Увы. Начальник колонии предупредил, что я не имею права помогать вам ни в чем, кроме непосредственно религиозных дел. Вещь важная?

— Есть такое подозрение, что да.

Борис задумался.

— Пожалуй… Не думаю, что ты когда-нибудь снова ее увидишь, но сохранность ее я гарантирую.

— Именно то, что надо.

— Ты можешь преподнести ее в дар Церкви. Это ведь дело религиозное. Подумай, я пробуду здесь до вечера, но ночевать обязан за пределами колонии.

Майклу потребовалось ровно четыре минуты, чтобы добежать до корпуса, вынуть книжку из-под шкафа и под полой куртки пронести ее в бильярдную. В очереди зашикали, когда он прорвался к заветной дверце. Майкл не обратил внимания.

— Иероглифы какие-то… — заметил Борис, пролистав книжку.

— Профессор, о котором я тебе говорил, писал. Я сам не смог толком понять, что там.

— Хорошо, Майк, я принимаю твой дар для Церкви. Иди с миром.

«Да, — думал Майкл, стоя на улице. — Вот теперь я точно могу идти с миром в душе. Теперь я спокоен — книжку никто не украдет, не расшифрует и не использует во вред. И я не буду чувствовать себя обязанным бежать, чтобы взорвать эту бомбу».

Борис разбередил Майклу душу. Жизнь складывалась как нельзя лучше: бизнес открылся, беременность Мэри-Энн протекала без осложнений. Майклу разрешили пригласить свидетелей на свадьбу, он без колебаний позвал Джулиана и Хуану.

И тут его одолела тоска.

Людмила снилась каждую ночь. После таких снов Майклу трудно было с невестой. Он твердил себе, что иного выхода нет, Людмилу нужно забыть, от нее ничего, кроме горя, нет. Но не мог. Он закрывал глаза, лаская Мэри-Энн, и воображал, что снимает платьице с Людмилы. Под руками оказывалась не хрупкая фигурка почти девочки, а грузное тело взрослой женщины. Не противной, но и не любимой. И Майкла будто в ледяную воду окунали.

Мэри-Энн он говорил, что очень боится потерять ребенка. Она относилась с пониманием, но убеждала, что страшного не случится. Она регулярно посещает врача, тот советует ей ни в коем случае не прекращать половую жизнь. Майкл кивал, сохраняя недоверчивый вид. Пусть лучше невеста примет его за параноика, чем догадается о подлинной причине его слабости.

Если бы не депрессия, Роберту не удалось бы подцепить Майкла на крючок.

— Неплохая сегодня погода, — заявил сосед, без спросу заходя в комнату.

Майкл не стал шевелиться. Валялся на койке рожей вниз, интереса не проявлял.

— Лето… — продолжал Роберт.

Майкл промолчал. Какое, на фиг, лето в аду?! Здесь круглый год поздняя осень. Разбивать срок, за который дрянная планетка обращается вокруг слабенького солнца, на времена года — натуральное кощунство.

— Майк, — позвал Роберт, понизив голос. — Тут шанс уникальный появился. Ты не хочешь выбраться из колонии на законных основаниях?

— Я и так выберусь У меня свадьба через четыре дня.

— Нет, ты не понял. Ты женишься и переедешь в таун, но останешься узником. Ты выберешься из-за забора, то есть изменишь условия только формально. А я говорю о досрочном освобождении.

Голосок у него звучал вкрадчиво. Майклу лень было поворачиваться, чтоб посмотреть, сладенькая у демона-искусителя рожа или нет. Но предложенный соблазн оказался сильным. Майкл, как и мириады других погубителей души, сказал себе: «Ну что такого, если я просто выслушаю его? Я всегда могу отказаться».

Он сел и взъерошил волосы.

— При комплексе иногда проводят испытания, — нашептывал Роберт. — На людях. Знают об этом единицы. Перед испытанием человеку выписывают полную амнистию.

— Интересно, за какие шиши…

— Ни за какие. Понимаешь, испытания разращено проводить только на добровольцах. Узник по определению добровольцем быть не может, потому что лишен свободы.

— Можно подумать, кто-нибудь сумеет докопаться… Не смеши.

— Ошибаешься. Комплекс часто проверяют. Всякие государственные инстанции. В документацию они влезть не могут, с сотрудниками поговорить — тоже. Потому цепляются по мелочам. Допустим, проверить, кто участвует в испытаниях. В таких делах всегда много заморочек.

— А я думал, здесь вообще нет госчиновников.

— Есть, а как же. И много. Большинство куплено Железным Кутюрье с потрохами. Но никто из них не станет его покрывать, если всплывет инфа о том, что испытания проводят на заключенных. Это ж скандал будет охрененный! Поэтому заключенных амнистируют за пять минут до начала испытания. Всем понятно, что человека просто купили за обещание свободы, а формально придраться не к чему.

— И куда они потом деваются, эти освобожденные?

— Кто как. Кто выживает, оседает тут же, в тауне. Теоретически можно улететь куда-нибудь, но откуда ж у каторжника деньги на билет?

«А у меня будут, — подумал Майкл. — Ох, вовремя мне Ник Харри с его деловым предложением подвернулся…»

— Что значит, кто выживает?

— То и значит. Риск большой, многие гибнут.

— Нет уж, спасибо, дорогой друг, — Майкл сделал вид, что собрался завалиться обратно на койку. — Покончить с собой я успею всегда. Без всяких амнистий.