Евгений Филенко - Отсвет мрака

— Ныне покойный, — вставляет Люцифер.

— …Польстился на грязные деньги и вышел на контакт с инкубами. Он сдал им адрес и карту одного такого объекта в округе Старый Город.

— В самом центре Гигаполиса?!

— Почти в прямой видимости из “Башни смерти”.

— Там что — атомная электростанция?

— Нет, сынок. Кое-что помощнее. Если рванет — так рванет… И это тоже гораздо хуже Хиросимы, помноженной на Чернобыль.

— Энергетический процессор аннигиляционного типа, — поясняет Саммаэль. — Вам это о чем-то говорит?

— Ну… кое-что. Из школьной программы.

— В школьной программе этого нет! — свирепо объявляет Люцифер. — И в детсадовской, кстати, если вы собираетесь пофиглярничать еще!

— Это неважно, где и что есть, — говорит Азраил. — Важно лишь то, что сейчас ты, Игорь, вернешься наверх, доберешься до своего начальства и все им расскажешь. Без утайки. Мы не боимся.

— Что же сами не расскажете?

— Ну, все же мы — довольно одиозные личности в ваших глазах.

— Да мало ли у вас мелких пешек!

— Мало. Вовсе нет. Наши шахматы начинаются сразу с ферзей… И раскрывать хотя бы какой-то канал, ведущий к Пеклу, вовсе не в наших интересах.

— Мы давно уже пытаемся предупредить вас иным способом, — замечает Маркольф. — Через прессу. Прочтите на досуге подшивку “Вечернего Гигаполиса”, раздел “Клуб сенсационеров”… Но в “Башне смерти”, видимо, не читают газет.

— Этот раздел — точно… — Я осторожно качаю разваливающейся на куски головой. — Но почему, почему я должен вам верить? Где доказательства?

— Ты должен верить, сынок, — говорит Азраил. — Некогда сомневаться. Потому что по следам Зомби идут ктыри. За ним охотимся и мы. Он превратился в загнанного зверя, который очертя голову несется напролом. Но нас и вас он боится меньше. Его подгоняют восставшие мертвецы в серых шляпах.

— Что же до доказательств, — говорит Саммаэль, — то в присутствии достаточно высокопоставленного начальства, рангом не ниже комиссара, произнесите сакральную фразу: “Кактус-Кампус”. И проследите за их реакцией.

— Вот что, — неприязненно скривясь, роняет Лю­цифер. Видать, сильно я его раздражаю, просто спасу нет. Но дело есть дело. — Вот что, господа Малый Круг… Надо показать ему Инкубатор.

— Здесь они меня не найдут, — уверенно говорю я. — Выходи!

Ктырица подчиняется. Не нравится мне эта ее покорность. Видывал я таких… Что-то она задумала, и это настораживает. Уж лучше бы закатывала одну истерику за другой, сучила ногами и верещала. Но вместо этих естественных проявлений женской натуры она молчит либо обходится односложными ответами, а все остальное время таращится в пустоту своими запавшими, в черных кругах, совиными глазами. И не верю я, что мне так быстро удалось ее подмять.

— Вот, — я горделиво обвожу рукой раскинувшийся ландшафт. — Прошу любить: Ее Величество Городская Свалка.

— А-а, — тянет Индира. — Верно. Самое подходящее место для такого засранца, как ты.

Хохотнув, я не слишком обходительно подталкиваю ее стволом “уонга” между лопаток. Оступаясь и балансируя жилистыми руками, она движется вперед в остром лучике подобранного мною в элкаре фонаря между зловонными терриконами помоев и мертвыми насыпями металлостружки. Из-под ног, шурша лапами, порскают невидимые крысы. Она не взвизгивает, попросту не реагирует. Не только пятки, но и нервы у этой дамы из “Башни смерти” железные.

— Что там бухает? — спрашивает Индира бесцветным голосом.

— Здесь неподалеку завод. По переработке отхо­дов. Не изволь беспокоиться — автоматический. То есть, конечно, пара–тройка дежурных там присутству­ет. Но у них строжайшее предписание уничтожать все живое, что приближается к заводу со стороны свалки. Мутантов опасаются. В этих тропиках иногда встречаются очень крупные и злобные экземпляры спригганов.

Она ничем не демонстрирует своего беспокойства. Очевидно, первая паника, овладевшая ею в момент учиненной Вулканом и его птенчиками резни, миновала. И теперь эта чертовка сделалась собранной, будто кобра тет-а-тет с мангустом, и нацеленной на одну мишень. На меня.

— Почему ты решил, что здесь тебя не станут искать?

— Я не сказал, что не станут. Хотят искать- и на здоровье. Но не найдут. Свалка имеет собственный психоэнергетический фон, который перебьет все на свете и заглушит наши с тобой схемы надежнее могилы.

— Забавно. Надо будет учесть. Вернусь в ДЕПО — добьюсь уничтожения этого гадюшника.

— Вернешься, — киваю я. — А как же!

Мы всходим на вершину застарелого холма бросового тряпья. Под ногами подозрительно пружинит.

— Хочу предупредить, — говорю я. — Здесь не следует гулять без знающего человека вроде меня. Можно сдуру вляпаться в ловушку, в топь и в зыбь. Проваливаться будешь долго, а умирать- мучительно. Это не та смерть, о которой ты мечтала бы.

— Спасибо, — отвечает она равнодушно. — Какой ты заботливый, убиться валенком! Если не трудно, покажи мне хотя бы одну такую западенку. Я бы тебя в нее спихнула.

— Ты неисправима, — отмечаю я с укоризной.

— Непонятно, почему мы должны куда-то тащиться, — ворчит она. — Если ты хотел переночевать, мог бы сделать это в кабине элкара.

— Какая ты заботливая, — передразниваю я. — Убиться… э-э… Откуда мне знать, может быть, твои дружки ктыри вмонтировали в машину крохотный маячок и уже подбираются к ней по пеленгу. Элкаром я готов пожертвовать охотнее, нежели собой…

На противоположном склоне холма обнаруживается уродливое подобие хижины. В незапамятные времена это была кабина некоего транспорта — не то рубка пароходика, не то электровозная будка. Многочисленные обитатели свалки благоустроили этот приют как сумели, в меру своих представлений о комфорте. С одной стороны к будке привалена изъеденная временем и непогодой бетонная панель, другую стену подпирают трухлявые бревна, образуя собой нечто вроде мансарды. Лишние, по мнению местных дизайнеров, щели законопачены гнилым тряпьем и лохмами лишайника.

Не доходя десятка шагов до хижины останавливаюсь. Подбираю обломок кирпича и швыряю в занавешенный обрывком брезента проход.

— Эй, — окликаю негромко.

Из хижины не доносится ни звука.

— Так мы и поверили, — бормочу я и на цыпочках подхожу поближе.

Индира пожимает плечами и, демонстрируя полное безразличие к собственной участи, присаживается на какую-то кочку. Стараясь не выпускать ее из виду, протягиваю руку и резко отдергиваю занавесь.

Так я и знал: в кабинке обосновался спригган. То есть в данный момент он отсутствует, должно быть — отправился на промысел. Но внутренность хижины носит недвусмысленные следы его пребывания: обглоданные крысиные кости, в углу — устроенная в виде гнезда подстилка из раздерганных тряпок. И непременная груда прохудившихся мисок, надраенных песком до зеркального блеска. Черт знает, отчего спригганы питают такую слабость к металлической посуде…