Бен Бова - Месть Ориона

– Конечно, Иерихон царит над этой равниной…

– Иерихон господствует над всем краем. Тот, кто владеет Иерихоном, владеет Ханааном, – наставительно заметил он. – Вот почему мы хотим захватить город, а ты должен помочь нам.

– Но нас всего две дюжины.

– Вас две дюжины солдат-хеттов, – отвечал Иешуа. – Тех самых хеттов, что сокрушили Угарит. Твои воины знают осадное дело.

– Но их так мало…

Глаза Иешуа вспыхнули.

– Господь послал тебя, чтобы помочь нам. Отказывая нам, ты отказываешь богу Израилеву. Глуп тот, кто отваживается на подобный поступок.

Я отвечал улыбкой:

– После оказанного нам гостеприимства будет невежливо отказать в вашей просьбе.

– Итак, ты поможешь нам? – От волнения, которое ему не удавалось скрыть, он подался вперед.

– Мои люди и я сделаем все, что возможно, – проговорил я, понимая, что передо мной фанатик, от которого просто так не избавишься.

Тут все заулыбались, принялись качать головами и забормотали о воле божьей.

Я добавил:

– Но когда Иерихон падет, мы отправимся своим путем в Египет.

– Египет! – Это крамольное слово повторили шепотом практически все сидевшие за столом.

– Нам надо в Египет, – невозмутимо продолжал я. – Я помогу вам взять Иерихон, но потом уйду в эту землю.

Иешуа слегка улыбнулся:

– Когда Иерихон падет, можешь отправляться в свой Египет или куда угодно…

Мне показалось, что даже против нашего путешествия в преисподнюю после удачного штурма Иерихона он бы не возражал.

– Это безумие, – проговорил Лукка.

Выйдя из лагеря израильтян, мы изучали тройные стены Иерихона. Жара становилась невыносимой. На закате мы объехали весь осажденный город, держась на расстоянии полета пущенной из лука стрелы. Стены здесь были громадными, куда выше, чем в Трое, и, вне сомнения, толще. Еще более затруднял приступ глубокий ров, выбитый в скалах перед стенами. Через него перекидывали подъемный мост, теперь поднятый и прикрывавший городские ворота. Отчасти ров заполнял всякий мусор и хлам, но стенки его были круты, и он представлял собой непреодолимое препятствие.

– Мы никогда не сумеем подвести осадные башни к этим стенам, – сказал мне Лукка.

Я согласился с ним. Иерихон стоял на невысоком холме, от вершины которого основная стена опускалась к скалистым краям долины. Там, где она выходила на равнину, ее защищал ров. На гребне перед ней соорудили дополнительные укрепления, создававшие тройной барьер. Таким образом осадные башни нельзя было придвинуть к стенам, усиленным крепкими округлыми башнями, с которых пращники и стрелки могли разить нападавших стрелами и камнями.

– Не удивительно, что Иешуа потребовалась помощь, – проворчал я.

Лукка сощурился, глядя против солнца.

– Сотни поколений жителей Иерихона усовершенствовали свою оборону, никакая банда номадов[9] не сумеет обрушить эти стены.

Я ухмыльнулся в ответ:

– Вот почему Иешуа столь рьяно проявил гостеприимство – ведь мы должны оставаться с израильтянами, пока город не падет.

– Тогда нам придется надолго застрять здесь.

Утром мы несколько раз вновь объехали Иерихон, пытаясь отыскать уязвимые места в укреплениях, но тщетно. Впрочем, некоторые участки стены оказались древнее других, и кирпичи, из которых они были сложены, посерели и расшатались.

– Нам нужно землетрясение, – сказал Лукка. – Эти стены сложены из сырцовых кирпичей. Высыхая, они твердеют, как камень. Только землетрясение может нам помочь.

– Землетрясение… – У меня забрезжила идея.

– Видишь, стена состоит из отдельных частей, между которыми проложены бревна, – показал Лукка – Вот почему, даже когда землетрясение повреждает один участок стены, другие остаются целыми.

Я кивал, блуждая мыслями далеко.

Той ночью, когда мы лежали в моем шатре, Елена спросила:

– Как долго мы будем оставаться среди этих жутких людей?

– Пока они не возьмут город, – отвечал я.

– Но они никогда…

Поцелуем я заставил ее замолчать. Мы занялись любовью… Потом она заснула. Я тоже закрыл глаза и пожелал оказаться в тех далеких пределах, где обитали так называемые боги. Сконцентрировав устремления каждой клеткой своего тела, я пересек пространство и время, разделявшее наши миры.

И вновь меня окутало золотистое сияние. Но на этот раз я хорошо видел их город за ослепительной дымкой – его башни и шпили проступили как никогда четко.

– Ариман, – я позвал его одновременно вслух и мысленно. – Ариман, мой прежний враг, где ты?

– Его нет здесь, смертный.

Я обернулся и увидел ту неприятную богиню, которую назвал Герой. Золотой плащ, открывавший одно плечо, на груди прихватывала сверкавшая драгоценностями брошь. Темные волосы кольцами ниспадали на ее плечи, карие глаза внимательно разглядывали меня. С грозной улыбкой она заметила:

– Что ж, теперь ты одет получше, чем во время нашей последней встречи.

Я слегка поклонился. Самодельная туника и кожаный жилет были все же лучше тех лохмотьев, которые мне пришлось носить в Илионе.

– Ты опять жаждешь моей крови? – спросил я.

Ее улыбка сделалась шире.

– Наоборот. Быть может, я смогу спасти тебя. Наш Золотой Аполлон обезумел, как ты знаешь.

– Он больше не называет себя так.

Она пожала плечами:

– Имена не имеют значения. Я говорю лишь то, что может понять твой прискорбно ограниченный ум.

– Спасибо за доброту, – поблагодарил я. – Он отыскал племя, которое поклоняется ему и видит в нем единственного бога.

– Да. И он хочет устранить всех нас. Но кроме того, – добавила она, подняв брови, – он хочет, чтобы ты помог ему.

Я молча обдумывал услышанные новости.

– Разве не так? – потребовала она ответа.

– Я помогаю израильтянам захватить Иерихон, – признался я. – Во всяком случае, пытаюсь…

– Это часть его замысла, не сомневаюсь.

– Но я не знал, что он стремится, – я попытался припомнить ее словцо, – устранить остальных.

– Теперь знаешь.

– Значит ли это, что он намеревается убить тебя?

Она злобно усмехнулась:

– Он охотно бы пошел на это, если б только сумел, но я не доставлю ему подобного удовольствия. Мы сокрушим его – и тебя тоже, если ты осмелишься помогать ему каким-либо способом.

– Но…

– Нейтралитета не может быть, Орион. Или ты перестанешь помогать ему, или ты – наш враг. Понятно?

– Да, – ответил я.

– Тебе придется хорошенько поразмыслить над последствиями своих поступков.

– Ты помнишь богиню, которую вы звали Афиной? Он обещал мне, что…

– Не следует верить его обещаниям. Ты и сам это знаешь.