Илья Тё - Дело Господа Бога

Но тело его, похоже, решило иначе. Затекшие конечности почти разрывались от страшной судороги. К скрученным в стальную проволоку лодыжкам присоединились сначала мышцы рук, а затем — и большие мышцы тела. Спина, бедра. Не в силах сдерживаться экс-легат заскрежетал зубами. Затем — застонал. Что за дьявол придумал эту поганую процедуру! Ужасная, тягучая боль заполняла все тело.

Он прикрыл глаза…

…И резко открыл их.

Дьявол!

Резко щелкнула и распахнулась дверь. Катилина не видел ничего, что происходило там, за спиной, только слышал. Кто-то вошел, затем дверь захлопнулась. Еще раз, закрываясь, щелкнул замок.

Шаги. Мягко ступая, вошедший не торопясь подошел к ней откуда-то сзади. Не говоря ни слова, он с ходу пнул. «Ящик» со своим прекрасным и уже полностью восстановившимся после избиения содержимым повалился на пол. Теперь Катилина лежал в прежнем положении, но на спине. «Спасибо хоть на этом», — устало подумал он. Кровь медленно отливала от его головы.

Охранник присел. К удивлению беглянки, это был сам старший евнух. Сам господин Глазго Деморти!

Ну что, красавица, — оскалился изувер, — излечилась от своей прыти?

Похоже, подонок пребывал в отличном настроении.

Катилина лишь стиснул зубы. Он помнил их «спор» в экзекуторской за стеклом, и повторятся не хотелось. «Терпеть надо молча, — прикрикнул он на себя. — Молча!»

Но Глазго не унимался. Видимо, упрямство девушки во время занятий по пси-устойчивости зацепило его за живое.

И чего молчим? Кровь в головушку ударила, да? Бывает. А то «Нет! Нет! Нет!». Я вот, знаешь, подумал: стандартный срок для «ящика» — двадцать четыре часа. Потом тебя уже отправят воякам. М-да. Но двадцать четыре часа — это долго, — он протянул. — О-о-очень долго. И если ты будешь ласковой, я могу сократить тебе наказание. Что молчишь? Эй!

Он просунул руку в клеть и больно ткнул костяшками пальцев ей в скулу.

Впрочем, слово «больно» в данной ситуации, было понятием весьма относительным. Сведенные судорогой мышцы просто сводили Катилину с ума.

И если бы он мог себе это позволить, то заорал бы так громко, как позволяли легкие. Но нет, его враг не дождется этого.

— Отвали, — выдавил экс-кавалерист сквозь зубы.

Глазго Деморти усмехнулся.

— Ха! Стандартный ответ, — усмехнулся он. — Посмотрим, как ты запоешь часа через три. А через четыре? — тут он страдальчески вздохнул. — Эх-х. Да пойми ж ты, дуреха. Мы поссорились — надо мирится. Вариантов-то у тебя нет.

— Это кто сказал?

— Я. Думаешь, выдержишь?

Катилина прикрыл глаза.

— Посмотрим… — На самом деле он не был уверен. — Попробую. В конце концов, один день — это не так долго.

Глазго осклабился:

— Н-да? Занятный подход. Вообще, ты меня заинтриговала. Упорство — это странная позиция для прога, ты не находишь? А уж тем более для шлюхи.

— Ну, господин, вам виднее. Я, уж простите, не специалист.

Евнух заржал, не поняв иронии.

— Эт точно, — он потер подбородок. — Впрочем, как знаешь. Хочешь сидеть сутки напролет в этой клетке — сиди. А я твое «сладкое» возьму и так. Прутья мне вряд ли помешают.

Внезапно замолчав, Деморти поднялся, подошел к камере слежения, висящей под потолком, и что-то показал ей жестами. Затем поднялся на край кровати и аккуратно отсоединил один из проводков. Красный глаз, мигающий в центре окуляра, погас. Отключена?

С мерзкой миной на лице Глазго вернулся, присел и с довольной улыбочкой сообщил:

— Ну что, сударыня, теперь мы совсем одни. Романтично, чёрт подери!

«Понятно, — заключил Катилина. — Значит, видеокамеры действительно отключены».

Между тем, не теряя времени, евнух поднял ящик в прежнее положение, просунул руку сквозь прутья клетки и погладил округлую ягодицу Катрины-Беты. Она как раз приходилась на уровне его паха.

Катилина раскрыл от удушья рот. Но вместо крика наружу вырвался лишь животный рык. Подавившись собственным бешенством, оскалившись как зверь, легат захрипел.

Высокий псевдогунн гаденько улыбнулся. Наклонился так, чтобы согнутая пыткой девушка увидела его лицо. Присел. Его рука соответственно скользнула с ягодицы ниже, по манящему изгибу обжигающе холодного бедра, к коленям. К уткнувшемуся в них лицу. Вторая рука в то же время пыталась пролезть туда, где только что находилась первая — меж ягодиц…

«Ну что ж, — решил кто-то внутри Кэтиной головы, — Похоже, терпеть более не получится».

Резко дернув челюстью, Катилина схватил Деморти за пальцы. Зубами! Затекшие руки невольницы лежали вдоль тела, вцепившись в собственные лодыжки. Быстро подтянув их, наложница зажала кисть насильника в замок и, с силой сомкнув челюсти, с хрустом откусила ему вонючий мизинец!

Деморти заорал. Вывернув кисть на излом, Катилина зафиксировал лучезапястный сустав своего врага в собственных руках и, тяжело дыша, сплюнул кровь и откушенную фалангу.

— Молчать, — прохрипел он тихо, вспоминая давешний приказ одного из охранников, и подкрепил свои слова, усиливая давление на кисть. — Молчать говорю!

От боли в запястье Деморти дернулся и затих. Сцена была нелепой: здоровый высоченный мужчина в униформе с электрической дубинкой на поясе стоял на коленях перед обнаженной девушкой с окровавленным лицом внутри ящика-клетки из пластиковых прутьев.

— О, Боже, — задыхаясь зашептал евнух. — Тварь… Ты ж мне палец… откусила!

Но Катилина только крепче зафиксировал захваченную руку и прошипел:

— Только фалангу, господин евнух. Еще можно пришить.

Глазго длинно и витиевато выругался. Дернул плечом, но резкая боль сдержала его попытки.

— Совсем сдурела? И что дальше? Сломаешь мне руку?

— Видно будет! — глотая воздух ответил Катилина. — А вот вы, я смотрю, не совсем евнух. А? — И он легонько надавил на вывернутую на излом кисть.

— Черт! Черт! Черт! — зашипел Деморти. — Осторожней! Что ты за дура? Что за дура! Ты хоть представляешь, что с тобой сделают после нападения на старшего офицера?

— Не-а, — с деланным весельем заявил Катилина, хотя пот заливал ему глаза, а руки легонько дрожали от напряжения. — Но одно я знаю точно: я тебе сейчас все пальцы переломаю. Где ключи?

— Тут нет ключей, здесь защелка.

— Открывай.

— Да пошла ты!..

Катилина ощерился:

— Уверен?

— Сука! Я тебе матку вырежу!

«Ах ты гнида, — подумал Катилина. — Вырежешь матку? Ну что ж, очевидно следует уже привыкнуть, что все в этом мире считают меня женщиной. Поганые, грязные ублюдки! Ненавижу!»

И вместо ответа ОНА вывернула сустав!