Михаил Белозёров - Атомный век

Наверное, они бы договорились, уладили полюбовно конфликт и даже помирились бы, как только можно было помириться в этих обстоятельствах, но в горницу с сияющими глазами влетел разгорячённый Гаврилов. Оказалось, что Берзалов случайно отключил связь в шлеме, да и сам шлем лежал на лавке.

— Связь! — заорал было Гаврилов, а потом вроде как впервые увидел в углу Зуева, растерянно прикрыл рот ладонью: «Дурилка я картонная» и уже шёпотом доложил: — Связь, товарищ старший лейтенант! Связь!

Но Берзалов и сам сообразил, тотчас напялил на голову шлем, подключился к локальной сети и услышал истошный вопль Колюшки Рябцева:

— Связь!!! Связь!!!

И под эти радостные вопли кинулся к бронетранспортёру. Ему хватило двух секунд, чтобы покинуть дом, добежать до борта номер один, рывком распахнуть дверцу, усесться на командирское место и подключиться к СУО. Он сразу услышал сердитый голос подполковника Степанова из штаба бригады, словно они не расставались, но не было для Берзалова голоса роднее и желаннее.

— Здесь мы, здесь! — в возбуждении закричал он.

— Да не ори ты так! — возмутился подполковник Степанов. — Барабанные перепонки порвёшь.

— Есть, не кричать, — смутился Берзалов, но всё равно радость из него так и пёрла.

Получается, что они наконец пробились, и даже космический гул не препятствовал.

— Лейтенант, где ты шляешься, я тебя уже битый час дожидаюсь.

На самом деле, прошло не больше пары минут, с тех пор, как Колюшка Рябцев, отчаянно скучая, услышал позывные штаба бригады.

— Товарищ подполковник, мы на хуторе возле деревни Каракокша! — поспешно доложил Берзалов. — Сбрасываю разведданные по маршруту, — радостно сообщил он и, не обращая внимания на грозный рык начальства, которое призывало его к серьезности, ответственности и дисциплине, пробежал в стиле глиссандо пальцами на клавиатуре, как музыкант по клавишам пианино, и СУО выплюнула в эфир кодированный блок, который Берзалов ежедневно дополнял новой информацией.

— Молодец, лейтенант… — услышал он через мгновение в наушниках голос майора Якушева. — Читаем донесение. Сейчас скинем новую информацию для тебя, скорректируешь свои действия. У нас кое‑что тоже имеется.

— Отлично! — ещё больше обрадовался Берзалов.

Майор Якушев был тем, кого в штабах называют оператором, человек, который занимается анализом поступающей информации. От его выводов напрямую зависела жизнь не только отдельных бойцов и целых подразделений, он и судьба больших и малых компаний, которые вела девяносто пятая отдельная гвардейская бригада специального назначения.

Тут в разговор снова вклинился сердитый подполковник Степанов:

— Высылаем тебе вертолёт за раненым. — От этих слов в душе Берзалова наступило облегчение. — Об американцах и о твоих выводах сообщу позже. Что предполагаешь делать?

— Картина не ясна, — сказал правду Берзалов. — К вечеру выдвинусь на юго — запад в район сорок пятого квадрата с целью разведки. По всей вероятности, граница района южнее, километров в двадцати — тридцати. Пусть вертолёт летит по тому маршруту, который мы прошли. Там нет ловушек.

— Хорошо, — среагировал подполковник Степанов. — Контрольное время восемнадцать тридцать. Обозначьте себя ракетами, если связь не будет работать. Слышишь меня?

— Так точно, — радостно ответил Берзалов. — Всё сделаем.

— Ответ готов, высылаем, — радостно сообщил майор Якушев.

— А что там у тебя за чудо — квантор? — сердито спросил подполковник Степанов, явно читая расшифрованное донесение.

— Я всё подробно изложил! — возбужденно закричал Берзалов. — Мы с этим явлением столкнулись уже два раза. Так что ошибиться не могли.

— А Скрипей? — в голосе подполковника Степанова послышались презрительные нотки.

— Есть такой. Сами слышали и даже видели.

— А бронепоезд? Откуда он?

— Бронепоезд подорвали, — подтвердил Берзалов. — Бронепоезд чёткий физический объект.

— Почему не выяснили, откуда он взялся?

Берзалов ошарашенно промолчал. Подполковник Степанов и сам должен понимать, что сил тягаться с бронепоездом нет. Что смогли, то и сделали, зло думал Берзалов.

— Что‑то у тебя легко всё получается? — грозно спросил подполковник Степанов. — Здесь подорвали, там увидели. Никакой ясности.

Берзалов ещё больше опешил. Не будешь же рассказывать, что ты везунчик от природы, что такова твоя планида, о Спасе, естественно, не упомянешь, потому что посчитают сумасшедшим и, того и гляди, отнимут третий взвод и переведут в штаб, где ответственности меньше. Нет, я не такой дурак, подумал он, чтобы подставляться.

— Ты Берзалов, в следующий раз горячку не пори, — веско сказал подполковник Степанов. — Я с таким донесением к генералу пойти не могу. Что я ему скажу? Что вы целуетесь с небесными духами?

— Почему целуемся?.. — возразил Берзалов.

— А как же?! — гнул своё подполковник Степанов. — А между районами существуют коридоры… как их?..

— Кванторы… — каменным голосом подсказал Берзалов.

— А ещё какие‑то «предметы» с жидкостью внутри!

— Именно так, — вовсе упавшим голосом подтвердил Берзалов, не желая отступать от своих слов.

— Бред какой‑то! — с камушками в голосе произнёс подполковник Степанов. — Слышишь, я тебе запрещаю присылать такого рода донесения. Присылай по существу. А всю эту метафизическую чушь оставь, знаешь кому?!

— Кому? — с тяжёлым сердцем спросил Берзалов, и его взяла злость из‑за тупости начальника.

— Тому, кто её выдумал — Аристотелю!

— Есть Аристотелю! — процедил сквозь зубы Берзалов.

— Ну вот то‑то… — уже более миролюбиво сказал подполковник Степанов и ещё что‑то хотел добавить, может быть, даже похвалить. — Что мне от тебя требуется? Эффективность и качество донесе…

Но в этот момент связь оборвалась так же внезапно, как и появилась, словно кто‑то специально отключил тангетку, и никакого ответа они, конечно, не получили. Берзалов несколько раз нажал на кнопку связи. Всё было тщетно. Эфир снов заполнился бесконечным космическим гулом, как будто небо спохватилось и показало всем дулю.

— Алло! Алло! — безуспешно закричал Колюшка Рябцев.

— Вызывай! — приказал Берзалов, поняв, что он больше не услышит любимого голоса начальства, и вылез из бронетранспортёра, поражённый фантастичностью происходящего. У него было такое ощущение, что с ними кто‑то играл в поддавки, но в последний момент, оказалось — в шахматы, и ловко поставил им мат.

Мат будет, если мы вообще отсюда не выберемся, подумал он, вот это будет всем матам мат. Но почему‑то его это меньше всего заботило. Равнодушным он стал к своей судьбе. А вот за бойцов и особенно за Гаврилова ему было обидно, вроде бы он их как бы на казнь вёл.