Корпорация «Здоровье» – 2 - Виктор Алдышев

ФСБ отслеживала ключевые фигуры – кто руководит, кто и с какой целью отдаёт приказы. Но Сарову уже тогда стало ясно, что те, кто реально управляет этой организацией, находятся точно «не сверху».

Официальные руководители – те, кто всегда на виду, кто даёт пресс конференции, выступает с лекциями и докладами о священной миссии корпорации – помочь миру исцелиться. Это весь совет директоров и медицинский совет с именитыми врачами. Все эти люди создали и до сих пор создают идеальное прикрытие. Директора в головном отделении в Москве и филиалах по всему миру, весь административный аппарат и врачебный корпус действительно занимаются делами юридического лица. Их функция – получение прибыли от производства и продажи фармацевтических средств, и от выполнения государственных контрактов по медицинскому и социальному обслуживанию населения. Полностью официальная открытая деятельность со всеми отчётами и налогами.

Но реальные руководители – это люди, о которых по-прежнему не известно никому и ничего. Абсолютно скрытые тёмные лошадки. Выяснить, кто они и в чём их настоящие мотивы было мечтой всех разведслужб. Это помогло бы наконец наладить контакт с этим игроком, который до сих пор действовал самостоятельно, ни с кем не советуясь и не спрашивая разрешения. Пока приходилось только успевать за ним.

Но сейчас, после нескольких лет наблюдения и анализа, Саров всё-таки свою ставку сделал:

– Я думаю, что Павел Подлесный может быть одним из реальных руководителей, – уверенно произнёс полковник. – Он несколько лет не участвовал ни в каких операциях корпорации в зонах конфликтов. Там всегда другие лица. Но сейчас он в Либерии. Снова во главе своей организации. А их комплекс там…

Андрей вывел фотографии на большой экран.

– Это полноценный военный объект, – заметил он. – Средства защиты рассчитаны на многодневный штурм. Если начнётся война, этот объект без сомнения выдержит всё. Это крепость. А крепость никогда не строится на пустом месте.

Олег Алексеевич по-прежнему хмурился, внимательно оглядывая все открытые материалы, потом провёл параллель вопросом:

– Наши коллеги могли пройти по той же цепочке рассуждений?

– И вычислить наконец тёмную лошадку? – Андрей кивнул: – Да, могли. Данте копает под корпорацию уже полгода. Видимо, в связи с потерей группы в Руанде.

Саров был в этом уверен. Полгода назад закончилась война между Руандой и Бурунди. Годы непримиримого кровопролития оборвались за пару месяцев работы корпорации. Руководители подписали мирные соглашения и это был удар по ЦРУ. Оно провалило интересы своей страны в регионе. Штаты потеряли доступ ко всему. А Джек Данте, осуществлявший координирование конфликта, мягко говоря, потерпел фиаско. И потерял троих людей из своей команды. Их нашли живыми, но в прямом смысле слова «стёртыми». С памятью, как чистый лист. Они даже имени своего не вспомнили.

Так что Андрей в некоторой степени был уверен в том, что сейчас у Джека Данте не просто миссия, а личная вендетта.

– Олег Алексеевич, я сам хочу поехать, – обратился к генералу Саров. – Хорошо знаю нашего коллегу, и думаю, раз Данте прибыл, значит, у него есть новые данные. Нам корпорация пока открыто не мешала, а вот нашим коллегам практически пустила кровь. Так что его новая группа может иметь цели, не связанные с организацией госпереворота в стране. Над этим есть кому там работать. Посол Слейтер уже оба локтя искусал, пытаясь обыграть нашу охрану президента Мано. Думаю, цель Данте – корпорация. Он хочет реванш за Руанду. И он бы не решился на это, не будь у него чёткого плана.

Бакурин кивнул:

– Я сам хотел тебе предложить.

Генерал откинулся на спинку кресла:

– Не должно быть так, чтобы наши коллеги знали больше, чем мы. Это вопрос времени – когда корпорация обнаглеет до той степени, что станет совсем бесконтрольной. И если это произойдёт, я хочу, чтобы мы были готовы прекратить их деятельность. А на данный момент у нас даже нет чёткого представления о том, как они это проворачивают.

На это Сарову нечем было возразить. Невероятный факт для любой разведки – видишь противника, знаешь противника, понимаешь, что он делает, но помешать не можешь, потому что не представляешь, как он это делает. Как они заставили двух президентов сесть за стол переговоров? Выкинуть всех иностранных консультантов, кроме советников корпорации и начать приводить свои страны в порядок? А самое главное: как заставили тысячи людей бросить оружие?

Андрей обратил внимание на квадратик одного видеофайла на экране. Новостные кадры полугодовой давности запечатлели грандиозное событие: люди бросают оружие. Прямо на линии разграничения. Стоят напротив друг друга и просто снимают с себя всё – патронташи, кобуры, бронежилеты, шлемы. Бросают всё под ноги, а потом начинают петь. Вдоль границы с обеих сторон просто живой концерт на много часов. Как будто кто-то нажал кнопку счастья сразу у тысяч людей.

Олег Алексеевич тоже обратил внимание на видео. Офицеры несколько секунд помолчали, наблюдая происходящее на экране.

– Страшно представить, – Бакурин хмуро свёл брови. – Вот так сядет наш спецназ и запоёт, как расцветали яблони и груши. Так, что из лаборатории по этому вопросу? – последнее относилось к Лабутину.

– Из подопытной группы ничего доброго достать не удалось, – ответил тот. – Никаких остатков химических средств и следов хирургического вмешательства. Есть предположение, что люди подверглись воздействию неизвестной бактерии или вируса, поражающего строго клетки мозга и его конкретные функции. В семидесяти процентах случаев у исследованных субъектов выявлены специфические изменения в лобных долях.

Глядя на кадры сложения оружия на экране, полковник добавил:

– В тот день на линии разграничения Руанда-Бурунди находилось примерно шестнадцать тысяч человек. Из них примерно половина проходила через специалистов корпорации – то есть обращалась за помощью в их ФАПы, или с ними работали люди из лагерей социализации. А вот остальные даже не проходили у них медосмотр. Но каким-то образом поражение мозга зафиксировано даже у тех солдат, кто никогда не был в контакте с медиками корпорации. Можно предположить, что заражение вирусом состоялось уже в своей среде. Причём в очень короткий период. Вернее будет сказать – в экстремально короткий – день или меньше.

– То есть имеем дело с биологическим оружием, – дал оценку Олег Алексеевич.

– Однозначно, – кивнул Лабутин. – И до Руанды и Бурунди мы точно такого не видели. Раньше корпорация это не применяла. Стирание памяти это одно, а вот управление поведением человека так, как они это сделали – это что-то совсем новое.

Андрей подытожил:

– Итого: по средствам противодействия – ничего.

Лабутину осталось только мрачно подтвердить:

– Если процедура стирания памяти или вирусная атака состоится в отношении сотрудников ФСБ, спасти их пока нечем.

– Есть над чем подумать, – произнёс Олег Алексеевич.

– Ещё кое-что, – Саров оставил самое интересное напоследок. – Нашли информацию об одной из групп пациентов, полгода назад проходивших лечение в филиале корпорации. Я хочу привлечь одного из бывших пациентов к участию в деле. У него случайно выявили особенность при сканировании мозга на обычном медосмотре, и я думаю, с его помощью можно будет копнуть поглубже вопрос относительно оперативников корпорации.

– Вот этот вопрос? – генерал провёл пальцами по рабочему полю интерактивного стола, ища файл, и найдя его, запустил.

На экране пошла запись допроса одного из выживших американских солдат на базе ВВС США в Германии. Десятилетняя давность записи не лишала её актуальности. Даже наоборот. Свидетельства того, о чём говорил солдат целых десять лет назад, стали набираться буквально по капле только сейчас. Но с рюмку уже накапало, а этого достаточно, чтобы федеральная служба безопасности заинтересовалась этим вопросом.

– Они нас спасли, – хрипло говорил парень на экране. – Я не знаю, как они сами выжили, но эти ребята, они были с нами, пока мы ждали наших. Они нашли всех выживших, никого не бросили…

Парень говорил со своими офицерами разведки и не скрывал гнева, от которого заметно дёргались оба века.

– Пока вы там творили всё это дерьмо, эти русские парни вытаскивали нас из горящих машин! А где были вы, ублюдки?

– Вы сказали: не знаете, как они сами выжили. Почему? – офицер, ведущий допрос не обратил внимания на эмоции парня.

– Я уже говорил! – гнев наконец заставил