Дмитрий Старицкий - Наперегонки со смертью

— Позвольте помочь вам, сэр?

— Вы меня обяжете, сэр.

— Сэр?

— Сэр.

И этот детина легким движением руки раскрыл тяжелую ресторанную дверь и что-то защебетал внутрь по-испански неожиданно с несколько просящей интонацией.

На его призыв в дверях показался метрдотель. Эту фигуру ни с чем не спутать нигде и никогда. Порой мне казалось что их по всему миру отбирают по строго определенным критериям.

— Чем могу быть вам полезен, сеньор, — спросил он меня по-английски.

— Доктор Балестерос заказывала столик здесь на 20.00.

— Да, сеньор, она уже здесь и ее гости тоже.

— Я ее гость.

— А я подумал, что пациент, — осклабился англоязычный верзила, имея в виду мой филадельфийский воротник.

И тут же скукожился под строгим взглядом метра.

Когда мы с метром появились в зале, то магистр Купер тут же призывно замаячил рукой в нашу сторону.

— Похоже, вас ждут, сеньор, — констатировал метрдотель.

— А вы сомневались?

— Обычно в таком наряде по ресторанам не ходят, — кивнул он на мой филадельфийский воротник, будь он не ладен.

— Не подскажете, а кто это стоит у вас в дверях с сигаретой? — я все-таки решил ублажить свое любопытство.

— Это наш вышибала, сеньор. Могучий человек. Но не всегда тактичный.

Ужин удался, еда и напитки были выше всяческих похвал, компания также была хорошей. Так что вроде деньги я потратил не зря.

Местные врачи заранее распределились со своими сексуальными предпочтениями. Веронику де Охеда Лопес окучивал Купер, Балестерос была конкретно настроена на мою тушку.

Вспыхнувшая было межу мной и Вероникой неожиданная симпатия, была моментально замечена и местные нас старательно разводили «по разным углам ринга». Чувствовалось, что в данном варианте заемная внешность Мастроянни Лусеано не очень-то помогает, а вот на мои староземельные байки о нравах на выборах в России Вероника, наверное, даже билет бы купила. И это раздражало не только Купера, который давно отвык от женских отказов, но и «просто Марию», которая и подавно считала меня своим призом. Тот еще клубок целующихся змей образовался.

Впрочем, я быстро взял себя в руки, потому что данное «нужное» мероприятие собиралось не для моего удовольствия, а всего лишь средство стимуляции госпитальных врачей улучшить содержание и лечение моей Наташки. И это с жабой не обсуждалось. Но дай мне свободный выбор между Балестерос и де Охедой победила бы в этом конкурсе Вероника. С большим отрывом.

Купер попробовал последнее средство и предложил вслух устроить всей компанией групповую оргию, как «продолжение банкета». На что моментально женской частью компании был покрыт позором и нехорошими словами. И советом устроить оргию между госпитальными санитарками. Те просто счастливы будут. Но госпитальные карги не вызвали у Лусеано никакого энтузиазма.

Мы даже танцевать не стали по умолчанию, чтобы не накалять страсти. Хотя оркестр тут был замечательный. Чувствовалось что это не профессиональные ресторанные лабухи, а мастера.

— Надеюсь, что мы еще встретимся, — сказала Вероника, вставая из-за стола и пристально глядя мне в глаза. — Спасибо за такой приятный вечер.

Потом повернула свою очаровательную головку к магистру, и попросила с интонациями приказа.

— Вызови мне такси. Завтра очень рано утром у меня конвой в Америку.

А когда Купер поднялся, чтобы выполнить просьбу девушки, подала голос доктор Балестерос.

— И НАМ тоже машину вызови, — выделив интонацией слово «нам».

Не для него, а для Охеды и меня. «Просто Мария» решила напоследок показать всем, кто тут «царь горы».

Разбудил резкий звонок городского телефона. Чересчур резкий, как школьный на перемену. Аппарат стоял в прихожей, и «тюкнуть» его не представлялось возможным.

Пришлось просыпаться и расталкивать глубоко запахнувшуюся в объятия Морфея «Просто Марию».

Та спросонья никак не могла понять, что тут все от нее хотят?

Потом конкретно, что именно я от нее хочу?

Осознав телефонный звонок, она сонно вылезла из кровати, нет не из кровати, и не вылезла, а сошла с алтаря чувственной любви. Так будет точнее.

И вскоре что-то быстро залопотала в трубку на испанском, переминаясь голыми ступнями на холодном полу.

Я ничего не понял, откровенно говоря, хотя из прихожей было все отлично слышно. Ясно было, что что-то случилось. Но, ведь на то она и больничка, чтобы иногда в ней что-то случалось. Обязательно надо вынимать при этом из-под мужика главного врача? Дежурным обойтись не смогли?

Потом доктор Балестерос оделась со скоростью электровеника, даже не дав мне насладиться созерцанием своих выдающихся форм. И с удивлением посмотрела на меня, сидящего развалясь на койке в костюме Адама.

— Ты еще не готов, несносный мальчишка, — с укоризной выговорила она мне и посмотрела на часы.

— Нет, я тебя ждать не могу. Бананы, яйца в холодильнике — обслужи себя сам. Будешь уходить, входную дверь просто захлопни. Буду я нужна — я в госпитале. Только мне, милый, будет сегодня не до тебя. Салуд. Посуду можешь не мыть.

Воздушный поцелуй на прощание и вот я один в этой роскошной спальне.

Спать больше не хотелось.

Стало скучно.

С нечего делать пошел к холодильнику докторицы — чесать яйца с бананом. Кофе заваривать. И домой убираться из этого богатого дома, не желаю я тут задерживаться, тем более на веки поселяться.

Три сухих залпа из задранных в небо «наганов» разорвали сонную тишину вечернего кладбища, когда коренастые кладбищенские служители на толстых веревках медленно опускали оббитый червонным бархатом гроб в выдолбленную в скале аккуратную могилу. Последние воинские почести от нас той, которая нас спасла от участи, которая хуже смерти.

Греческий попик в смешной цилиндрической шапке что-то еще бормотал на языке древних эллинов, раскидывая серебряным кадилом густые клубы ладана на окружающих, когда я, засунув в кобуру «наган», первым взял полной гостью сухую землю пополам с мелкими камешками и бросил ее сверху на бархатную крышку гроба. И звук этот глухой и равнодушный разорвал мое сердце.

Капитан-генерал, подхватил меня за локоть своей единственной рукой и оттащил от Наташкиной могилы в сторону соседнего склепа, где усадил на каменную скамейку, шипя в полголоса.