Сергей Коротков - О возвращении забыть
— Есть! — заулыбались оба, глянув на боевика.
— Выполнять!
Подхватив пленных, проверив их сковку, снайперы побежали к отряду. Рогожин подозвал Пыть-Яха, что-то обмозговал с минуту, глянул на часы и взялся за наушники рации. Радист запросил Центр и кивнул.
— Я Шурави. Я Шурави. Группа на связи, — Рогожин подмигнул радисту, ожидая ответа штаба и довольно улыбаясь краешками губ, — слышу вас, Тюльпан. Сообщаю…
***— Товарищ генерал. Товарищ генерал! — капитан Мохов через ширму позвал начальника. — Срочно связь с Шурави!
— А? Да-да! — генерал вскочил, растирая лицо. "И как только вырубился? Стыдно!"
— Прошу, — Мохов показал на привычный стульчик.
Генерал подсел, схватил наушники. Рядом расположился капитан спецсвязи Мохов с параллельными наушниками.
Диалог с Рогожиным длился минут пять. Глаза генерала и капитана от таких новостей вылезали из орбит всё больше и дальше. Но после доклада Шурави генерал кивнул Мохову на вход. Капитан, придерживая кобуру, подскочил туда, проверил, встал на охране.
— Я понял, Шурави. Хорошо. Это неплохие новости! Готовь дырочки для наград всем! Если так и окажется. Насчёт обузы понял. Их с собой. Живые свидетели и доказательства. Под личную твою ответственность, Запал! Всё, ребята, удачи и до связи на месте! Конец связи.
Генерал позвал Мохова и довольным мартовским котом растянулся на стульчике, отчего стул чуть не развалился.
— Слышал, капитан?
— Так точно, товарищ генерал! Ишь каков! Какие будут распоряжения?
— Так, на час тридцать оперативное совещание у меня, здесь. Всех. Это по объектам 2 и 4. А насчёт крота… Ядрёна вошь! Позови мне полковника Селезнёва и вызови майора Величко с двумя автоматчиками. Выполнять.
— Есть.
Генерал постоял минуту после ухода капитана Мохова, затем достал табельный ПЯ, проверил обойму, спрятал. И сел писать докладную.
***Полковника Егорова подняли с койки, застав еще не спящим. Он и не мог спать — ведь скоро апогей операции. Да и группа наёмников должна выйти на связь по его личной секретной линии. Он лежал и гонял в голове комбинации возможных действий, все "за" и "против".
Майор из службы собственной безопасности части с двумя бойцами в хаки, в мокрых после дождя капюшонах и с АКМ наперевес тенями очутились в палатке.
Все спали. Один Егоров лежал в раздумьях.
— Полковник Егоров, прошу вас встать, одеться и пройти с нами для выяснения некоторых обстоятельств! — сухо и твердо сообщил майор Величко.
— А в чём, собственно, дело? — Егоров напрягся и сжался.
— Я ещё раз прошу вас… — другим, нехорошим, голосом надавил майор.
— Хорошо, хорошо, майор! Не надо нервничать!
Полковник стал одеваться, кобуру с личным оружием майор тут же забрал со стула.
— И попрошу, полковник, без сцен и шуток! — Величко показал рукой к выходу.
Солдаты взяли калаши наперевес, и Егоров понял всё…
***Сумрак надо мной.
Со звёздами, и небом, и луной.
Тревожную и злую ночь я чую!
Почему эти строчки средневекового поэта и мага Франческо Петрарки всплыли в памяти и вертелись на языке, Никита не мог понять.
Они стройной чёткой цепью-змейкой полубежали, полутекли вдоль ручья на юг, вверх, в горы. Ручей превратился в ручеек, да и то еле слышный в темноте. Топорков слушал своё пыхтение и одышку в ночи. Он всё так же замыкал группу вторым номером, но уже на отдалении в 50 метров. Смысла отставать больше не было — в почти абсолютной темноте, с оставленными Тротилом по ходу движения ловушками и отстрелом всех мнимых и явных преследователей остаток маршрута рисовался безопасным.
Тучи, затянувшие весь небосвод и изрыгавшие молнии, придали горной местности вид чёрного, этакого неровного ватного покрывала. Ни леса, ни кустов. Только травянистые куполообразные горы да отдельные скалы и валуны. И никого кругом.
"Сумрак надо мной…"
Никита в такт шагу полушептал, полунапевал слова, засевшие в мозгу занозой.
"…Со звёздами, и небом, и луной. Тревожную… Тревожную и злую ночь я чую! Тревожную и злую…"
Никита бросал взгляды наверх. Никаких звёзд, луны! Одна темень. Рогожин приказал надеть ПНВ, чтоб не переломать ноги. Им, спецназу, с такими очками хорошо было идти: всё в голубо-зеленоватом свечении. А вот штатским, постоянно вязнувшим в траве и спотыкающимся, приходилось нелегко. Но никто не стонал, не канючил. Пленные, хотя и оба раненые и скованные по рукам, шли бодро, неся на себе трофеи потяжелее — БК к пулемётам и стволы РГД-7 без выстрелов. Топорков сам кроме АКМ с подствольником и "вала" тащил "Шмель-М" и пару "мух", не считая моря гранат и патронов.
Он поглядел на часы. Полпервого ночи. Писец! Можем и накосячить с успеванием!
Словно услышав его мысли, командир поторопил:
— Подтянись. Живее, живее!
Ускорились. Ноги уже не пружинили, а ходулями топтали землю с камнями. Ещё немного, ещё чуть-чуть! И конец заданию, операции!..
Очень скоро вышли на прямую связь с точкой назначения. Группа приободрилась, подтянулась, хотя все и устали как черти. Бывшие заложники шли покорно, безропотно, понимая, что обязаны разведчикам и что только они могут помочь и дальше им — выбраться из этих гор и снова не попасть в плен, в яму, к этим чурбанам.
Оба пленных тоже осознавали своё положение, топали скоро и послушно, несмотря на раны и груз.
Без четверти час ночи прибыли на высотку.
Рогожин дал распоряжение отдыхать, принимать пищу всему составу ГОНа, включая пленных. Полозкова попросил осмотреть раненых, выставил пост — Орка, выслушал мини-доклад учёного Мешкова о подготовке установки к испытаниям. Осмотрел её бегло сам. Подозвал Пыть-Яха с рацией и Топоркова.
Мысли об уничтоженной группе наёмников, о предательстве в своих кругах, о значимости операции и недоговорках генерала и очкарика-учёного, о странных стечениях обстоятельств по ходу выполнения задания обуревали командира. Он поделился ими с замом.
Никита сообщил, что тоже многим грузится, но не может найти ответов. Только догадки и сумбур в голове. Тем временем гроза нависла над высотой. Громыхало так, словно взрывались бризантные заряды артполка. Молнии уже сверкали повсюду. Подсчитывая секунды от вспышки до грома, а их было всего 3–4, Никита понял, что эпицентр в километре от них и ничуть не удаляется.
Под эти раскаты свинцово-чёрного неба личный состав группы прямо под дождиком (надо отметить, не сильным) развалился на привал. По просьбе Мешкова, типа в целях безопасности, все расположились на небольшой полянке между грядой валунов с замаскированной установкой, крутым оврагом и кустами барбариса. На вопрос полковника Меркулова, насколько для кучки людей опасны молнии, Мешков заметил, что вон тот молниеотвод их страхует, а еще здесь полно других объектов, более притягательных для грозовых разрядов, чем их группа.