Александр Трубников - Меченый Маршал
Чувствуя приятное позвякиванье в кармане Якоб, только для того, чтобы хоть немного прийти в себя после невыгодных торгов, заехал по дороге в кабак, выпил там в обществе старшего сына мельника и молотобойца из кузни полпинты виноградного сидра и еще долго проклинал жадных храмовников, которые богаты как сам султан, потому что золотом расплачиваются, а сами при этом норовят с трудового человека три шкуры содрать. Мельник и молотобоец сочувственно кивали да все чаще подставляли кабатчику пустые кружки — их угощал ограбленный тамплиерами свинарь.
Довольный собой, Ставрос возвращался в командорство. После того как он, следуя за своим господином, прибыл в Боне, и стал служителем Храма, Ставрос был определен в младшие подручные брата драпиария. Это положение его, как бывшего управляющего большим поместьем, совершенно не устраивало.
Пройдоха развернул бурную деятельность, так что не прошло и трех месяцев со дня их появления в командорстве, как он, благодаря своей неуемной энергии, а также способности добиться от работников всего, что ему было нужно, и торговаться до последней капли крови, завоевал благоволение не только прецептора Боне, но и самого магистра Франции.
Не последнюю здесь роль сыграло и общее мнение братьев-рыцарей, которые с его появлением стали и питаться лучше, и одеваться почище.
* * *В деревне, которую они только что миновали, зазвонил колокол, сзывая прихожан на мессу, и Дмитрий, перестав отчитывать тугодума-ученика, вдруг вспомнил тот день в Вази, когда его покинула Анна.
Два года прошло после их свадьбы. Благодаря острожной политике ахайского князя Виллардуэна, и тестя Дмитрия, герцога Афинского, войны Морее не угрожали. Поместье Вази и полученные в качестве приданного земли, приносили немалый доход. Выручки за масло и шелковую нить хватало для того, чтобы, не разоряя крестьян, содержать отряд из девяти рыцарей, а также выплачивать вассальную дань герцогу, и церковную десятину обстроившемуся рядом командорству тамплиеров.
Для превращения пожалованных владений в наследственный фьеф с правом поднятия знамени, то есть получения баронского титула, недоставало, по морейским ассизам, лишь одного — у них с Анной должен был родиться ребенок.
Впрочем, они оба этого горячо желали и без «государственной необходимости». Страсть, которая их охватила с первого знакомства, не угасла и после свадьбы.
И вот пришел наконец-то долгожданный день, когда сияющая Анна сообщила ему, что ждет ребенка. Обрадованный Дмитрий, которого близкие к нему рыцари и слуги начали, несмотря на строжайший запрет, называть «сир Барон», окружил свою юную супругу тройной заботой. Специально назначенные крестьяне доставляли ей ежедневно только что сорванные фрукты. Целая армия горничных и мобилизованных на скорую руку дворовых девушек следила, чтобы их госпожа не дай бог, нигде не оступилась, и не делала резких движений.
Герцог, прознав о надвигающемся событии, тотчас же прислал в замок Вази лучшего лекаря, которого за огромные деньги выписал из Палермо.
С приближением срока, когда баронесса должна была разрешиться от бремени, все и вся в замке было готово к родам. Терзая себя в ожидании, Дмитрий, чтобы не путаться под ногами у лекаря и повитух, отправился проводить до ближайшей деревни мессира де Фо, который, следуя по своим делам из Фессалоник в Андравиду, остановился в замке Вази на пару дней.
— Ты становишься настоящим владетельным сеньором, — после долгого молчания неожиданно произнес приор, — надеюсь, что твое отношение к ордену не изменится и тогда, когда ты будешь увенчан герцогской короной.
— Я часть ордена, мессир, и вы это прекрасно знаете — привычно ответил Дмитрий, мысли которого сейчас были далеко отсюда.
— Если бы хотя бы треть наших братьев обладала твоими достоинствами, то мы бы не сдавали мамелюкам одну за одной крепости в Святой Земле. Я только что вернулся из Ломбардии. Там, в монастыре города Асти монахи-цистерцианцы пишут историю ломбардских родов. Я попросил, чтобы мне списали несколько страниц из их хроник. Возьми вот, почитай, думаю, что тебе будет интересно, — де Фо протянул Дмитрию инкунабулу, туго перетянутую кожаным ремешком.
После того, как они распрощались, Дмитрий отпустил повод, предоставив выученному коню, который отлично знал дорогу домой, полную свободу действий, а сам развернул пергаментный свиток и, чтобы отвлечься от мыслей об Анне, принялся читать его прямо на ходу.
Со времен, когда земли, издревле заселенные племенами этрусков, стали частью Рима, одно из поместий, что расположено в излучине великой реки По, неподалеку от Медиталаниума, получило прозвище Солари — солнечное. Вилла хозяина поместья располагалась на вершине пологого холма, а его широкий склон был обращен на самую солнечную сторону, так что расположенные на нем виноградники неизменно давали самые богатые урожаи и были основой растущего благосостояния фамилии. Хозяева поместья местными жителями также были прозваны Солари.
Волею случая, а может, в результате особого Господнего благоволения, о чем будет сказано далее, род Солари пережил все варварские нашествия этой эпохи, и, до самого появления в Верхней Италии германского племени лангобардов его владения были фемой ромейской империи.
Солари одними из первых обратились в христианство. Как-то раз епископа, который был назначен в эти земли, пригласили к смертному одру хозяина поместья. Совершая обряд соборования, и принимая последнюю исповедь у главы рода, он с удивлением узнал, что много лет назад, в годы правления кесаря Гая Калигулы, этот надел был, согласно законам Рима, пожалован отставному легионеру Лонгинию, который сперва нес службу в Иудее, а затем был переведен в Галлию, где дослужился до кентуриона.
Если верить словам умирающего, то сей Лонгиний, чьим отдаленным потомком был сеньор Солари, был тем самым легионером, который своим копьем пресек мучения Спасителя на кресте.
Лонгиний поклонялся языческому богу Митре, которого многие легионеры Рима долго путали с Христом, ибо легенда о Митре утверждает, что тот умер и вновь воскрес, подобно Спасителю.
Через много лет, как раз тогда, когда Лонгиний утвердился в своем поместье, кесарь Нерон Агенобарб начал по всей империи преследовать первых христиан. Поэтому Лонгиний сохранил в тайне, что когда он стоял на посту, охраняя место казни, распятый заговорил с ним. Лонгиний пожалел несчастного проповедника и, желая отвлечь того от мучений, стал вести с ним разговор о вере.