Михаил Белозеров - Золотой шар

– Я даже не успел сфотографировать!

– Спокойно… спокойно… – подталкивал он друга, – в следующий раз… в следующий раз… без фанатизма…

У него не было времени, иначе бы он напомнил Гену историю о том, как однажды уже видел такую бабочку у приятеля в Иркутске. «Гемуса» кормили лабораторными мышами и держали за крепкой металлической сеткой, однако это не помешало ему откусить хозяину палец, который тот неосторожно просунул в клетку. Однажды ночью «гемус» перегрыз сетку, разбил окно и улетел в тайгу. Даже сибирские морозы не уничтожили его. Говорят, что колония «гемусов» появилась в Баргузинском заповеднике и питается исключительно лисами и соболями. А еще говорят, что в тайге стало меньше медведей и что, якобы, они откочевывают на север, а «гемусы» – за ними.

Калита все подталкивал и подталкивал Гена, пока на помощь не пришли Чачич и Дубасов. Они втроем, кроме потрясенного Гена, перевели уже было дух, в надежде увидеть долгожданную яму, как вдруг за поворотом на набережную обнаружили Жору Мамыру, который в страшном волнении расхаживал на том месте, где некогда зияла яма, воздевал руки к небу и вопрошал трагическим голосом:

– Что теперь будет?! Что теперь будет?!

– Писец… – произнес Калита упавшим голосом. – Дыра закрылась…

Похоже, Жора посчитал этот факт личным промахом и сильно переживал по этому поводу:

– Это я! Я виноват!

Все нехорошо посмотрели на Александра Гена.

– Мужики, я-то при чем? – удивился Ген, все еще с надеждой поглядывая туда, где порхал «гемус».

Яма его интересовала меньше всего. Главным была та новизна, которую принесла Дыра. «Сколько открытий! – думал он восхищенно. – Кладезь непознанного! Эльдорадо!»

– Я ничего не мог сделать! – сокрушался Жора, ударяя себя кулаком в грудь. – Она вдруг стала затягиваться! Не оставлять же мне вас? Хорошо, хоть оружие и рюкзаки успел выхватить. «Муха» только вот одна там осталась.

– Так, все! Спокойно! – сказал Калита. – Хватит ныть! Надо определиться на местности. Где Венгловский?

– Я здесь, – раздался спокойный голос из ближайших развалин.

Венгловский привстал и показался им. Оказывается, только он один проявил профессионализм группы «Бета» и прикрывал выход из Дыры по всем правилам, то есть с ПКМ, готовым к бою, и расчехленным РПГ-27. «Вот, учитесь!» – хотел сказать Калита, но передумал. Не было времени поучать.

– Ты что-нибудь сообразил? – спросил он.

– Там юг, а там север, – показал рукой Венгловский. – А солнце крутится в обратную сторону.

– Правильно, – согласился Калита. – Должно крутиться в другую сторону. Значит, мы в Дыре.

– Ну да! – подтвердил юный Жора. – А где еще?

Высокий, нескладный, со свернутым набок носом, обычно он был унылым, потому что постоянно думал о девушках. Теперь стал еще унылее и больше, чем кто-либо из них, переживал случившееся.

– Где угодно могли оказаться, – сказал Ген, который уже оправился от испуга. – Даже на луне. Это же бездна!

Калита едва не сделал ему замечание, чтобы он никому не морочил головы своей метафизической ерундой. Ницше придумал, а этот, как попка, повторяет. Только бойцов пугает. Хотя, конечно, напугать их сложно.

– Нет, на луну нам не нужно, – очень серьезно ответил Чачич.

– Это все из-за взрыва. Если бы не взрывали, – заметил Дубасов, – то вышли бы там, где надо.

– Ну, положим, это еще неизвестно, – сказал Чачич и подумал, что в его жизни приключений и так хватает. Одним меньше, одним больше. Какая разница?

– Все может быть, – согласился Калита. – Разбираем оружие и уходим на северо-восток, там наш лес.

– В нынешних координатах? – уточнил Венгловский.

– Все запомнили? Здесь вместо севера – юг. А солнце заходит на востоке. Впереди иду я. За мной Серега, Жора, потом Дубасов с гранатометом наготове, за ним профессор. Замыкающий Венгловский. Все ясно? Вопросы есть?

– А «гемус»? – спросил Ген и показал пальцем туда, где порхала бабочка-динозавр.

– «Гемуса» я тебе гарантирую, – терпеливо, как душевнобольному, пообещал Калита.

– Правда?!!

– Конечно, правда! – соврал Калита.

– Это великое научное открытие! – стал вещать Ген. – Ты хоть понимаешь?!

Но его уже никто не слушал. Все принялись надевать рюкзаки. Потом пошли, озираясь на диковинные развалины и рассматривая песок под ногами, в надежде увидеть хоть чьи-нибудь следы.

Город был странным: то вначале походил на города двадцатого века – с железом, стеклом и бетоном, то вдруг под ногами появлялась каменная брусчатка, а покосившиеся дома сделались одно-и двухэтажными, да еще в готическом стиле – с маленькими окошками да с дубовыми рассохшимися дверями. Дернул одну Калита, да оказалась она закрытой. Зато в окошке, как ему показалось, мелькнуло странное лицо в чепчике. Хотел он выломить дверь, да поостерегся. Лицо у человека было, как у покойника, а руки костлявые, как у смерти. «Чур-чур меня», – шарахнулся Калита.

А главное – всех угнетали мертвые деревья. Сухие, почерневшие и побелевшие, словно кости, они стояли то там, то здесь, как на огромном, бескрайнем кладбище. То и дело налетал сухой, колючий ветер, между деревьями возникали вихри, которые потом оказывались в сухом русле реки, и тогда воздух наполнялся мелким, как в пустыне, песком.

Вначале все шли, сбившись плотной группой, потом привыкли, но все же настороженность не покидала их. Через полчаса ходьбы под палящим солнцем все от непривычки уже обливались потом. А солнце стояло в зените и пекло, как сумасшедшее. Шлемы поснимали, затем пришла очередь курток.

– Боже мой, где мы? – то и дело спрашивал Дубасов. – Я не знал, что в Дыре есть города с таким климатом.

– Похоже на города Германии с музейными кварталами. Но все же что-то не то, – сказал Александр Ген. – Бывал я в Германии. Нет, это не Германия. Здесь размах другой.

– Ни одной вывески. Ни одного указателя.

– А это? – спросил Жора.

– Замечательно! – восклицал Ген, с благоговением поглаживая древние стены. – Грецким орехом намазано, поэтому и черное. Сколько раз я о подобном читал, а здесь живое, настоящее…

Он не обращал внимания на жару, фотографировал все подряд и делал записи в электронном блокноте. Шлем ему мешал, он снял его и повесил на пояс. А автомат вообще отдал Жоре – благо, что Калита не заметил.

– А ведь здесь была война, – не уставал повторять Чачич, разглядывая развалины старинного костела со следами копоти. – Как у нас на Карповке.

Калита вспомнил, что Чачич родом из Санкт-Петербурга, с Большой Дворянской. На реке Карповке действительно стоял костел.

– И главное – никаких людей, – сказал Александр Ген, чуть присмирев, после того, как заглянул в кривой переулок.