Безбашенный - Арбалетчики в Карфагене
Впрочем, наше дело - сторона. У египтян своя жизнь, у нас - своя, и каждый занят своим делом. Наше дело - следить за грузом, перевозимым речной баркой местного архаичного типа, но выглядящей куда солиднее обычных папирусных ладей. Собственно, это-то и помогает нам не упускать её из вида.
По мере того, как мы поднимаемся вверх по реке, проток и зарослей папируса становится меньше, да и деревни выглядят позажиточнее. И связано это, похоже, с тем, что отсутствуют "партизаны", которым здесь негде прятаться от правительственных войск. В результате крестьяне кормят не две власти, а только одну, и это заметно сказывается на их уровне жизни. Шлюхи вечерами по-прежнему предлагают сексуальные услуги, но их меньше, а расценки - выше. Это уже явно профессионалки, которые были, есть и будут везде и всюду. Но густоволосых ливиек и гиксосок среди них практически не встречается, и с нашей индогречанкой Мунни они не идут ни в какое сравнение. Рам страдальчески морщится, когда она вечером проскальзывает к нам, но такова уж се ля ви. Зато ему становится не в пример веселее при виде рабов, изнывающих на строительстве. Не купи его я - сам оказался бы одним из них, и это в лучшем случае. В худшем - угодил бы в каменоломню или на рудник. Есть разница?
Судя по масштабным строительным работам, здесь правительство за свою власть не опасается. Не очень-то рвутся сами крестьяне свергать "чужую" власть ради "своей" там, где "оккупанты" способны защитить их от "партизан". Здесь - явно способны. Хотя, в отличие от Александрии и её окрестностей, греческих гоплитов-фалангистов здесь не так уж и густо, регулярную армию видно сразу. Тут и хорошо организованные вспомогательные отряды нубийцев, и конница, и даже немного слонов.
Слоны - те же небольшие лесные "африканцы", которых мы уже видели у римлян под Кордубой. Тот же вид, что и нумидийские, хотя добывают их Птолемеи не в атласских лесах, а где-то в Эфиопии. Мои рабы-индогреки, наслышанные от родителей о слонах их индийской прародины, но живых слонов никогда не видевшие, смотрят на толстокожих гигантов во все глаза. Мунни - не только на них, но и на управляющих ими погонщиков, в её представлении людей весьма важных и могущественных.
- Шудры! - ревниво и презрительно бросил Рам, перехватив её восхищённый взгляд. Нас с Васькиным нелегко удивить, но рабу-ткачу это удалось. Какой в сраку шудра? Это же "танкист", пускай даже и "механик-водитель"! С какого перепугу он у индусов шудра, а не кшатрий? Но Рам, хорошо знакомый с индийскими преданиями предков, заверил нас, что в Индии и ловцы слонов, и дрессировщики, и погонщики относятся к презираемой варне шудр. Почему так, он внятно объяснить не мог - просто честно пересказал нам то, что сам в детстве слыхал от отца. И мы едва не расхохотались, заметив, как восхищение в глазах моей рабыни сменилось презрением. И ведь понимает же прекрасно, что здесь ей не Индия, здесь совсем другие обычаи, а один хрен! Вот что значат вбитые с детства стереотипы!
Нам их кастовые заморочки, конечно, глубоко по барабану. Куда важнее то, что здесь уже более-менее твёрдый и вполне определённый порядок вместо двоевластия тех папирусных лабиринтов, которые мы уже миновали. Но район считается "прифронтовым", и вылазки "партизан" теоретически возможны, так что к нашему вооружению до зубов и здешняя стража относится с пониманием. Видно же, что не египтяне, а к иностранцам у птолемеевских "псов режима" доверия больше. Даже традиционная эллинская спесь по отношению к варварам почти не проскальзывает - здесь любой вооружённый чужеземец рассматривается как союзник, то бишь свой. Тяжко грекам ощущать себя во враждебной, хоть и подвластной стране!
Поскольку скрываться нам совершенно незачем, мы в открытую плывём в одном караване с интересующей нас баркой. На очередной стоянке, подсуетившись, мы остановились на том же постоялом дворе, что и представитель Феронидов. За ужином подсели к нему с кувшином доброго вина, представившись гадесскими испанцами на службе у Митонидов - того самого финикийского клана, который грызся в Гадесе с Тарквиниями и которому мы и сами там, было дело, пустили кровь. Что в Карфагене у Митонидов своих людей нет, мы знали от нашего нанимателя совершенно точно. Кем же нам ещё было представляться конкуренту Тарквиниев, как не врагами его врагов? И пускай мы варвары-испанцы, но ведь у финикийца же на службе, да и говорим по-финикийски для варваров вполне сносно. Соскучившийся по родной финикийской речи представитель Феронидов охотно снизошёл до нашего общества. Выпили во славу финикийских богов, затем во славу иберийских, потом за успех его нанимателя, потом за успех нашего. На этом наш кувшин кончился, но финикиец заказал свой, и банкет продолжился. После богов и нанимателей не следует забывать и о самих себе. Выпили за его личный успех, потом за наш. В смысле - чтоб служба наша нашим нанимателям была ими по достоинству оценена и щедро вознаграждена. Ведь что ещё нужно тем, кто, не имея собственных больших капиталов, зарабатывает себе на жизнь службой у тех, кто их имеет?
Дойдя до должной кондиции, разговорились "за жизнь".
- В-вы... Ик... Глупцы! - не без труда выговорил финикиец, отсмеявшись, когда мы поведали ему нашу "оловянную" легенду, - Это... Ик... Н-не в об-биду, но... ик... Это п-правда!
Чтобы преодолеть его икоту, из-за которой нам, плохо владеющим финикийским, было слишком затруднительно его понимать, выпили ещё.
- Вы - глупцы! - повторил наш собутыльник, восстановив нормальную разборчивую речь, - Зачем вы повезли олово вглубь страны? Его надо было продать на Кипре!
- Мы там и продали большую часть, почтеннейший! - заверил я его, - Но Кипр далеко отсюда. Разве здесь за олово не дадут больше?
- Может и дадут. Даже скорее всего. Но насколько больше? Не думаю, чтобы намного!
- Отчего же так, почтеннейший? - у карфагенских финикийцев почтительные обращения иные, нежели у испанских иберов-турдетан. Называя "почтеннейшим" этого по сути дела приказчика, я ему по карфагенским меркам весьма грубо льстил. Так в Карфагене положено называть лишь членов Совета Ста Четырёх, а никак не служащих им мелких сошек. Будь он трезв, а я - карфагенским финикийцем, это наверняка насторожило бы его. Но он был уже изрядно под мухой, а невежественному варвару и не такие ошибки простительны, так что мой немудрёный номер прошёл так, как я и замышлял, изрядно подняв ему настроение и расположение к нам.
- Ну, до "почтеннейшего" мне далеко, - самокритично признал финикиец, - Почтеннейшему я только служу! Но - что бы он делал без таких, как я! Разве не мы приносим ему деньги? И разве не деньги сделали его "почтеннейшим"? Да и вы тоже, друзья! Хоть вы и варвары, но разве не вы помогаете разбогатеть и подняться вашему нанимателю? Кем бы они были без нас? За нас с вами! - мы выпили с ним ещё.