Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

монетами, я вышел на улицу и отправился на встречу с живоглотами. Попутно размышлял о мотивах сеньориты Розен. Было желание забраться в голову лектору простой прихотью избалованной девчонки — я могу сделать это, какие ещё нужны причины?! — или же за её попыткой стояло нечто большее? С учетом найденного на кровати Ральфа волоса к графской дочке стоило присмотреться повнимательней. Пусть ментальное доминирование и не могло повредить эфирному телу, кто знает, какие еще козыри припрятаны у нее в рукаве?

Я восстановил в памяти действия Лорелей и невольно нахмурился. Если адептов южной дуэльной школы среди университетских лекторов хватало с избытком, а примененный для наложения чар эфир Лорелей попросту купила в лавке братства Луки, то восьмипальцевое плетение святого Лорха умели применять на практике далеко не все профессора. Продемонстрированная же маскировка одного заклинания другим и вовсе могла послужить дипломной работой любому выпускнику. Лицезреть подобное вживую мне еще не приходилось; о таких техниках раньше только читал. А ведь еще оставалось ментальное воздействие!

Я поморщился. Самое меньшее, что полагалось за подобные фокусы, — это отчисление и лишение лицензии. Сеньорита Розен вовсе не походила на гениального самоучку, она точно отрабатывала чужую схему, а трактат со столь опасными знаниями не купишь в книжной лавке. Эта дисциплина не только не преподавалась школярам, но и не рекомендовалась к самостоятельному изучению университетскими преподавателями. Заниматься подобными изысканиями позволялось лишь по специальному церковному разрешению. Сознание человека слишком легко повредить, и потому ментальное доминирование всегда было прерогативой истинных магов, нашедших свое призвание в служении церкви, немногочисленных теоретиков-исследователей да изгоев-чернокнижников.

Если Ральф вон Дален занимался с графской дочкой не только постельными утехами, но и тайным искусством, то возникал резонный вопрос: не он ли поведал ей о способах управления чужим разумом? И если так, то не заигрался ли бакалавр до такой степени, что сам невольно открыл свою душу потусторонним сущностям?

Все это плохо пахло. Его преосвященство таким выводам точно не обрадуется, а мне вовсе не хотелось добавлять в список недоброжелателей к декану Келеру и графу Розену столь влиятельную персону. Так и на заточенный кусок стали наткнуться недолго.

В трактир я пришел отнюдь не в лучшем расположении духа, и когда Угорь с ехидной улыбкой преподнес в подарок крупный апельсин, едва не покрыл подручного площадной бранью. Но каким-то чудом сдержался и молча убрал оранжевый плод в саквояж.

Апельсины я любил. Раньше любил. А сейчас они слишком сильно напоминали о Лаваре. Так и кажется — воткнешь нож, и вместо сока по лезвию заструится кровь. Столько лет прошло, а нет-нет да и приснится иногда заваленный мертвыми телами апельсиновый сад близ Салено. Мои канониры не зря ели свой хлеб…

— Отобедаете с нами, сеньор обер-фейерверкер? — поинтересовался Ланзо Хофф, растягивая в улыбке мясистые губы. — Еда здесь чудо как хороша! Просто пальчики оближешь!

Уткнувшийся в глубокую миску Ганс кивнул и продолжил работать ложкой.

— Где Хорхе и Грета? — спросил я, оглядывая полупустой зал.

— Наверху.

— Вы здесь остановились?

— Так точно! И удовольствие это, доложу я вам, не из дешевых. Две комнаты, три места в стойлах, полный пансион. Дерут втридорога. Нам бы аванс получить…

Масляная улыбочка Угря действовала на нервы, но я не стал советовать ему подыскать жилье подешевле, вместо этого подозвал хозяина и кинул ему талер. Ланзо с нескрываемым сожалением проводил монету взглядом и пробурчал:

— Да мы бы и сами…

— Не сомневаюсь.

Пришла моя очередь ухмыляться, а Угорь сплюнул под ноги и взялся за кружку с пивом.

Со второго этажа спустились Хорхе и фрейлейн Герда, но как раз в этот момент мне принесли хлеб и гороховую похлебку, и я занялся едой. К расспросам приступил, лишь когда опустела миска:

— Хорхе, что говорят о заведующей библиотекой?

Слуга покачал головой:

— Пока не успел потолковать с людьми.

— Так потолкуй! И выясни все о сеньорите Лорелей Розен. В первую очередь — где она живет, — распорядился я и повернулся к Ланзо: — Насчет книжных лавок разузнал?

— Так точно, сеньор обер-фейерверкер! — дурачась, выдал Угорь, приложился к кружке с пивом и лишь после длинного глотка соизволил сообщить: — Письменными принадлежностями торгуют, считай, на каждом углу, но за книгами все ходят либо в «Старый пергамент», либо к косому Эгу. Эг — приезжий, лавку держит здесь седьмой год. А сам из Остриха или Лорании, кто как говорит.

— А «Пергамент»?

— Семейная лавка, чуть ли не со времен основания университета работает.

Я задумчиво кивнул. Где книги, там и запретные знания, а Ральф оказался не так уж белоснежно чист. Непонятный пергамент, рисунок со схемой эфирной линзы — он вполне мог получить их от одного из книжников.

Вот только от которого?

— Какая из лавок расположена по пути от квартиры Ральфа к главному корпусу? — спросил я, постукивая пальцами по краю столешницы.

Ланзо надул пухлые щеки, задумчиво протрубил:

— Тру-ту-ту! — потом переглянулся с Гансом и предположил: — Думаю, «Старый пергамент» ближе, а что?

— Туда и заглянем для начала, — решил я, поскольку всякий уважающий себя школяр скорее сорвет голос в попытке сбить цену, нежели пройдет лишние сто шагов до заведения на соседней улице.

Ганс отодвинул от себя пустую миску и поднялся из-за стола, деловито снял с крючка на стене стеганую куртку.

— Пойдем мы с Хорхе, — предупредил я, поскольку Угорь с Типуном могли напугать любого добропорядочного обывателя до икоты одним лишь своим видом.

Особенно Типун, встречая которого, стражники замедляли ход и поудобней перехватывали мечи и дубинки.

— А мы? — с некоторым даже разочарованием в голосе прогудел Ганс.

— Подождете на улице. И очень прошу — если в вас вдруг возникнет нужда, не убивайте никого и лучше даже не калечьте.

— Когда мы… — возмутился было громила, но сразу прикусил язык.

— Тогда! — рыкнул я. — В Риере! Забыл уже, да? А Микаэль до сих пор в кутузке кукует!

Ганс смущенно потупился, Ланзо мерзко хихикнул.

— Ту кашу сам Микаэль и заварил, — напомнил он. — Нам-то что еще оставалось? Если маэстро в ударе, его не угомонить!

Я не стал спорить, только махнул рукой и направился к выходу.

Хорхе и живоглоты потопали следом.

«Старый пергамент» располагался в особняке на небольшой треугольной площади. Подвальный этаж соседнего дома занимала закусочная; вокруг выставленной на мостовую бочки там стояли, попивая подогретое вино, три городских стражника. Ганс при виде их помрачнел и проворчал под нос проклятие.

— Смотрите у меня! — пригрозил я и зашел в книжную лавку.

Хорхе с моим дорожным саквояжем потопал следом.

На первом этаже торговали письменными принадлежностями, чистыми тетрадями, чертежным инструментом, тоненькими конспектами по грамматике и