Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина
— Ничего, насмотрюсь ещё, — произнёс Жириновский. — В следующем году тоже будет Парад Победы, и в следующем — а там ещё что-нибудь новое покажут.
— Нет, к сожалению, — покачав головой, ответил на это Орлов. — Новых танков, БМПТ, БМП и БТР, в ближайшие годы, точно не будет. Аналитика показывает, что разработанное «Трио» имеет модернизационный предел, который исчерпается, по самым пессимистичным оценкам, не раньше чем через 15 лет. Реалисты говорят, что у «Трио» есть 20 лет доминирования, а оптимисты утверждают, что Трио будет актуальным, при условии постоянной модернизации, в течение следующих 30 лет. Я склоняюсь к мнению реалистов.
— Я с этим спорить не буду, — сказал Владимир. — Но как же БМП-4?
— Скорее всего, будет готова через 5–6 лет, но это по оптимистичным прогнозам, — ответил Геннадий. — КБ Курганмаша прорабатывает новую концепцию — решили переместить двигатель вперёд, как на БМП-1 и БМП-2, а боевое отделение сделать чуть меньше, за счёт оптимизации размеров автомата заряжания и количества снарядов в укладке. Зато предполагается увеличение количества десантников до 8 человек.
— Механик-водитель же практически ни черта не увидит со своего места! — воскликнул Жириновский.
— Предполагается решить с помощью камер, — ответил Орлов. — Курганмашевцы собираются сделать БМП-4 полностью цифровой, чтобы у экипажа была максимальная ситуационная осведомлённость на 360° — самые смелые новаторы вообще говорят, что механику-водителю не обязательно иметь триплексы, чтобы успешно управлять машиной.
— Слишком смело… — произнёс задумавшийся Жириновский.
— Поэтому идею зарезали и приказали предусмотреть резервную систему триплексов, — сказал на это Геннадий. — В итоге, должна получиться сравнительно дешёвая машинка, имеющая массу 24 тонны — со стальной бронёй, с ограниченным количеством металлокерамических бронеэлементов, плавать уметь не будет, зато все остальные твои требования удовлетворит.
— И это хорошо, — произнёс Жириновский. — БМП-3 никому не нравится.
— Это только тебе она не нравится, — возразил Орлов. — Армия до сих пор в восторге, как и иностранные заказчики. Саудовская Аравия заказала у нас сразу 900 единиц — думаешь, дурак их король?
— А какой у него выбор⁈ — спросил Владимир. — Этот идиотский «Брэдли» покупать? Или французское дерьмо? А может, шведскую херню? Выбора просто не было, поэтому он взял единственную нормальную БМП — нашу! Да и цена — американцы три шкуры сдирают, французы продают дрянь, которая не стоит своих денег, а шведы сдирают семь шкур за сомнительную БМП!
— А почему ты считаешь, что шведский Strf 90 — это херня? — уточнил Геннадий.
— А потому что его ещё никто не видел в бою! — ответил на это Жириновский. — Красиво рассказывать о невероятных качествах БМП может любой умственно отсталый дегенерат! А кто ещё имеет такие же видеодоказательства боевого применения, как наша БМП-3⁈ В Югославии она воевала, в бывшей ЮАР билась, а теперь и в Пакистане овевает себя победоносной славой — даже американский «Брэдли» не может похвастаться участием в боях такой интенсивности! Поэтому король Аль-Сауд был вынужден принять единственное верное решение и закупиться нашими БМП-3. Американцы этим очень недовольны, но сделать ничего не могут, ха-ха-ха…
— Уел, — вынужден был признать Орлов. — Что у тебя по плану на сегодня?
— Сделаю объём работ в управлении, а затем полечу в Алма-Ату, проверять положение дел в Доме воинов-интернационалистов, — ответил Жириновский. — Как обычно всё.
— Тогда успехов тебе, — пожелал ему Геннадий. — Я тоже улетаю — в Берлин. Надо встретиться с Кренцем и космонавтами…
— Тебе тоже успехов, Романыч, — ответил Владимир.
*СССР, РСФСР, Москва, Ждановский район, Дом воинов-интернационалистов, 1 июня 1998 года*
— Почему не пишешь? — спросил Валерий Георгиевич, психолог.
— Сопротивление, — честно ответил Варенцов.
— Сопротивление нужно преодолевать, — сказал на это психолог. — Иван, ты делаешь большие успехи — не останавливайся на полпути.
— Да не хочу я прорабатывать эту ерунду! — вскипев, воскликнул Иван. — Ушла и ушла — не было, значит, ничего у нас!
— Так… — кивнув, произнёс психолог. — Продолжай.
— Я всё сказал, — успокоившись, ответил Варенцов. — Ушла она ради денег, теперь живёт в своих хоромах, в окружении детей и с любящим мужем. А я тут, как дебил, делюсь своими сожалениями непонятно зачем…
— Ты прекрасно понимаешь, зачем, — не согласился с ним психолог.
— Слушай, Валерий Георгиевич, давай ты уже бумажки нужные подпишешь и отпустишь меня? — попросил Варенцов. — Пацаны без меня воюют — я нужен им…
— Даже если бы я захотел, не смог бы ничего поделать, — ответил психолог. — Пройдёшь тесты и собеседование — поедешь, куда хочешь. Но у тебя осталось всего две попытки. Провалишь их — контракт будет разорван в одностороннем порядке.
Одну попытку Иван израсходовал через месяц после начала курса психической реабилитации — ему показалось, что он устранил все замечания и легко пройдёт тесты, а затем собеседование с коллегией психиатров. Но он провалился ещё на этапе тестов.
Он состоит в группе из десяти таких же, как он, но никто из них ещё не дошёл до этапа собеседования, поэтому неизвестно, чего от него ждать — эта неизвестность останавливает Ивана, да и остальных, от повторных попыток.
— Я тебя понял, Валерий Георгиевич, — вздохнув, сказал Иван. — Ладно.
Он ведь чувствует, что с ним что-то не так — терапия показала, что он почти полностью потерял интерес к жизни и с момента возвращения из Капской Республики не жил, а существовал, как безынициативная амёба.
Это глухое ощущение пустоты, которое он распознал в себе в ходе терапии, сначала пугало, а теперь начало раздражать — ему, всё сильнее с каждым днём, хочется избавиться от него, поэтому он не пропускает ни одного занятия и внимательно слушает, что говорят психологи и психиатры.
Только вот внутри всегда поднимается стена сопротивления, когда терапия переходит на тематику бывшей жены и детей. Это болезненная для него тема, что он только недавно начал признавать для себя — в последний раз он видел детей перед «командировкой» в Югославию, а с тех пор даже не звонил, но и они ни разу не звонили.
«Придётся записать это», — пришёл Иван к неутешительному выводу. — «А может, Георгич нахрен прогуляется? Нет, нельзя его посылать…»