Безбашенный - Арбалетчики в Вест-Индии.

— А метчики с плашками сделать? — вмешался Серёга, — Володя рассказывал, что у них в автомастерской, когда надо было резьбу нарезать — ими и резали.

— Так крепёжную же — метрическую или там дюймовую. Там нитка мизерная, да и то — метчики постоянно ломают или плашка на винте резьбу рвёт, а то и заедает. Тут, конечно, деваться некуда, и крепёжную мы таким же макаром будем вымучивать, но на трапециедальной такой номер хрен прокатит. Слишком большая нитка — вороток из рук на хрен вывернет. Ладно деталь, ладно инструмент — так человека же на тот вал намотает.

— Ну, там не с такой силой и скоростью крутит, чтоб намотать.

— Я утрирую. Если руки ему сломает или вывихнет — тоже приятного мало. Такие работники, знаешь ли, не каждый день и не на каждом рынке продаются. Я на Диокла стараюсь не дышать без нужды, а уж рисковать им — на хрен, на хрен, ищите дурака. Да и его помощниками-учениками тоже рисковать без крайней необходимости не собираюсь. Таких днём с огнём сыскать — задачка нетривиальная. А этим — ещё и НРАВИТСЯ дело, которым они заняты. И это — именно потому, что они ЗНАЮТ, что их труд ценится, что их считают достойными интересной и творческой работы и что любой их нынешний напряг направлен на облегчение дальнейшего. Вот ради этого люди охотнее всего сиюминутные трудности терпят — чтобы никогда больше не пришлось терпеть их впредь. На пути к этой цели они, если понадобится, так и горы своротят. Но эти их ожидания должны оправдываться, если я хочу, чтобы люди старались и дальше. А я, как ты сам понимаешь, хочу именно этого.

— Да ладно тебе, Макс! — прифонарела Юлька, — Чего ты завёлся? Целую социологию тут развёл из-за каких-то рабов! Эти скопытятся — здесь тебе не твой завод, и отдела охраны труда на тебя нет. Просто новых купишь, и будут дальше работать…

— Ну, считай это моим профессиональным бзиком — ага, усиленным сезонным осенним обострением. Но если серьёзно — ТАКИХ хрен где купишь без особо редкостного везения. Это же штучные экземпляры.

— Ну да, раб самого Архимеда, хи-хи! Я понимаю, что для тебя это редкая ходячая достопримечательность. Ну так оборудуй ему вольер как в хорошем зоопарке, посади его туда, дай вволю бананов и сдувай с него там пылинки. Да у Архимеда тех рабов было — ну, думаю, что не меньше, чем у тебя сейчас. Вот если бы сам Архимед…

— Дался тебе этот Архимед! Гений, не спорю. Но — гений-теоретик. Математик, физик, да пускай даже и кинструхтер — вроде наших свежайшего современного разлива, которые в «Автокаде» такое нарисуют, что хрен сделаешь, а начнёшь ему это разжёвывать — так ещё ж и обидится! Ага, на косных ретроградов, не понимающих его гениальных идей. Типа, я изобрёл, а вы дрочитесь как хотите, я в вашу технологию не вмешиваюсь. Ну что твой Архимед сделал работоспособного собственными руками?

— Как что? А насос? Архимедов винт. Ну, не собственными руками — но ведь работает же! Разве не он у тебя на даче воду из реки на поля качает?

— Ага, он самый — от водяного колеса. А если бы рабы крутили, так проще было бы по старинке — вёдрами или амфорами — воду таскать. Собственно, так при моём предшественнике и делалось, когда колесо сломали. Там же зазоры между винтом и трубой такие, что добрая половина той воды обратно протекает! Вот поэтому-то в наших инсулах вода на верхние этажи и подаётся цепным водоподъёмником с черпаками, а не тем гениальным архимедовым насосом. Да и на метр с небольшим ту воду поднять — уже не простой деревенской орясине тот архимедов насос заказывать надо. Так вот, Диокл — как раз один из тех, кто превращал чисто теоретические прожекты своего хозяина-теоретика в реальные работоспособные изделия. Руками и головой! Или ты думаешь, сам Архимед голову ломал, как это сделать? Не барское это дело, холопы на то есть! Вот как раз такой холоп, который именно «на то», мне и достался. И учеников себе на смену — таких же мне готовит. Именно они — даже не железяки, что они делают, а прежде всего они сами — основа нашей будущей промышленности.

— Ага, высоких технологий позднего Средневековья! — хохотнул Серёга.

— Типа сострил? — тут же переключилась на него Юлька, — Отдохнул? Накурился? Марш в свою порностудию!

— Стоп! У тебя, Юля, рабыня на кухне есть? — вкрадчиво спросил я.

— Её он уже рисовал, порнографист хренов! Теперь пусть лучше карту свою рисует!

— Да я не против, карту — так карту. Вещь всем нам нужная и полезная. А что у нас с лизвиздричеством?

— Ну, заряжаемся же!

— Ага, выстраиваясь в круговую очередь за наташкиной заряжалкой и выдирая её друг у друга из рук. При этом аппарат Васькина сдох полностью и безвозвратно. Ну, его-то аппарата мне не жаль, у него там всё один хрен на испанском. Но твой-то с наташкиным далеко ли от него ушёл? Ведь едва живые! Володин — полуживой. Наверное, и мой был бы не лучше, если бы я перед самым отпуском аккумулятор в нём на новый не сменил. А если ещё и наташкина заряжалка сдохнет?

— Макс, типун тебе на язык!

— Да хоть два — согласен, если это продлит жизнь нашим аппаратам. Но боюсь, что не продлит. Поэтому ты, Юля, командуй-ка лучше своей рабыней на кухне.

— Типа кюхен, киндер, кирхен?

— Ага, они самые. А ты, Серёга, подскажи мне вот какую хрень — ты как-то говорил, что от «багдадских» батарей наши аппараты заряжать можно, но опасно. Они что, такие мощные?

— Ну, можно и мощные сделать, если по уму. Нахрена нам их уксусом заливать, когда рядом море, и морской воды до хренища? А она ещё лучше уксуса работает. А если ещё и один электрод вместо медного золотым сделать… Это реально, кстати?

— Серёга, даже не парься над такими пустяками. Если ты считаешь, что от этого будет толк — так хоть оба. Рисуй эскиз с размерами — сделаем.

— Оба не надо — разные металлы должны быть, иначе напряжения не будет…

— В курсе — прикалываюсь. Второй из меди или лучше серебряный?

— Лучше железный. Но их надо несколько, они расходоваться будут.

— Ясно. Гони эскиз с размерами.

— Да не надо никакого эскиза. Чем крупнее — тем лучше. В смысле — площадь рабочей поверхности побольше нужна. Работает ведь только она. Цельный золотой электрод лить не надо, гальванического покрытия на графите за глаза хватило бы.

— Нет у нас ещё той гальваники… Ладно, понял — выгнем из листа. А графит — он что, есть?

— А чем я по-твоему на папирусе рисую? Свинцовый же карандаш в потёмках еле виден. А графит — греки прямо готовые рисовальные грифеля продают — говорят, из Сирии его привозят. Хороший, жирный — пачкается, зараза, видишь — руки чёрные? Зато след чёткий оставляет — высококачественный чистый графит!