Безбашенный - Арбалетчики в Вест-Индии.

Когда собственное сельское хозяйство примитивно, ремесло едва наметилось, и с нищих подданных много не сдерёшь, но есть многочисленная и подвижная конница и есть более слабые соседи — ход экономической мысли правителя такой страны очевиден. Тем более, что и изобретать-то, собственно, ничего не требуется. И в реальной истории нумидийцы не упускали случая прогуляться в набег на юг — за чёрными рабами. Теперь же великодержавная политика Масиниссы потребовала таких финансовых затрат, что любительские набеги лихой молодёжи подвластных родов покрыть их не могли принципиально. И работорговля стала для Нумидии делом государственной важности — с соответствующим размахом и организацией. Мы со спецназером выпали в осадок, когда увидели многочисленные вереницы бредущих на север к морским портам африканских пленников и четвероногой живности.

— Они же так всю Африку опустошат на хрен! — прифонарел Володя, — Куда они только сбывают такую прорву черномазых?

— В основном — в Карфаген. Ты разве не обратил внимания, как на невольничьем рынке прибавилось негров и насколько они там подешевели? — я-то был в курсе заранее, поскольку этот вариант событий мы с тестем просчитывали.

— Так вроде, по городу-то негров-слуг больше не стало…

— А кому нужны в качестве слуг эти орясины? Их карфагенские перекупщики оптом скупают. Догадываешься, кому перепродают?

— Так, так… Если только для простых и тяжёлых работ… Римлянам, конечно! На рудники?

— Ну а куда ж ещё-то? Мы же турдетан из-под носа у римских работорговцев перехватили, а Миликон ещё и продолжает это славное и полезное дело. А кто-то ведь должен вгрёбывать и дохнуть вместо них на рудниках Нового Карфагена и Кордубы? Почему бы и не эти, раз римляне более рациональной работы организовать не могут?

— Да ясный хрен, пускай лучше эти! Я только вот чего прикидываю — вы с тестем не слишком перемудрили? В реале ведь черномазых в Африке начали вылавливать только где-то с шестнадцатого века. Ну, когда в Америку их возить начали.

— То уже Европа подключилась. А так — арабы их пачками ловить начали, когда халифат ихний образовался. И тоже морили самым идиотским образом. Я вон у Гумилёва в своё время вычитал, как они в Месопотамии пытались засолённые ещё с вавилонских времён почвы восстановить. Прикинь, погнали толпу этих черножопых врукопашную соль с земли в корзины собирать!

— Они что, гребанулись? Её ж вымывать надо, и воды на это хрен напасёшься!

— А хрен ли эти дебилоиды понимали? Увидели соль, въехали, что ни хрена не растёт из-за неё — ну и до чего хватило мозгов додуматься, то и отчебучили.

— И чем кончилось?

— Восстанием зинджей — так они негров называли. Представляешь, сколько их перед тем на этой дурацкой работе передохло? Кто ж такое вытерпит? Их, конечно, в мелкий салат тогда покрошили, но и с этим долбогребизмом потом быстренько завязали.

— Так тогда смотри, чего получается. У нас уже сейчас этих чумазиков вот эти вот нумидийские абреки вылавливают — и хорошо вылавливают, масштабно. До хрена ли после них останется? Арабам-то тех остатков хватит?

— Дык, на всё ж воля Аллаха, милостивого и милосердного, гы-гы! Ты за них сильно переживаешь?

— Да хрен с ними! Но кто-то ведь, помнится, говорил, что историю менять нам нежелательно?

— Говорил, говорю и буду говорить. Историю Средиземноморья, в котором живём мы и будут жить наши потомки. Основные события и основные персоналии должны в идеале оставаться неизменными, дабы всё в основном шло так, как написано у великого Тита Ливия и иже с ним. Чем правильнее будет оставаться наше послезнание — тем лучше для нас и для нашего потомства. Вот скоммуниздили мы, к примеру, у Рима испанских рабов — надо других взамен предоставить, а то ведь хрен его знает, как там та история пойдёт, если римляне испанского металла недополучат. Вот это мы и делаем. А Африка — хрен с ней. На что она повлияет в ближайшее тысячелетие? Арабам меньше чёрных рабов достанется? Ну так меньше роскошествовать будут — ага, скромнее надо быть.

— А если эти всех повыловят? Видишь же сам, как они взялись за это дело.

— Всех хрен повыловят. Те ведь тоже не совсем уж без мозгов. Увидят, что дело — дрянь, прикинут хрен к носу, да сами дальше на юг подадутся — поближе к экваториальным джунглям с их малярией и мухой це-це. Выгонят оттуда бушменоидов и сами обоснуются — подальше от нумидийских ловцов двуногого скота. А заодно, глядишь, и внутренние районы Сахары выжигать под посевы проса и вытаптывать своим скотом станет некому. Гринписа ведь на них нет — пущай уж нумидийцы за него поработают. Им же надо экономическую мощь Великой Нумидии крепить!

— Макс, мать твою за ногу! Аккуратнее! Фокусировку всю на хрен сбил! — облаял меня Серёга из-под полога своего монструозного сооружения, представлявшего из себя усовершенствованный вариант камеры обскуры, подогнанный под наши задачи.

— Пытаюсь! — честно ответил я ему, — Думаешь, легко быть аккуратным на этом шатком угрёбище, которое ты называешь стремянкой? Тут не рухнуть бы на хрен!

На этом издевательстве над самой идеей стремянки приходится иной раз буквально балансировать ногами и туловищем — где уж тут за фокусировкой уследить! Руки-то ведь заняты обе — моим же собственным раскрытым телефоном, с экрана которого Серёга там внизу честно пытается перерисовать изображение на большой лист папируса…

— Так! Замри! Ага, на полпальца выше подыми! О! То, что надо! Вот так и держи! — нет, этот фантазёр явно всерьёз полагает, что я могу НЕПОДВИЖНО держать аппарат в ТАКОМ положении всё то время, пока он соизволит перерисовать с экранной проекции подробную физическую карту Пиренейского полуострова! Ну, не всю, хвала богам, это я утрирую, только нужной нам его юго-западной части, но и на ней ведь до хренища всякой нужной, но вот прямо сей секунд — весьма утомительной хрени. Но для него это творческая работа, а я ему тут — что, штатив изображать должен?

— Юля, подай мне вон те планки — подложу под аппарат, — какого, спрашивается, хрена этот хрендожник сам до этого не допетрил!

— Макс, млять, ты там — что, танцуешь на стремянке?! — взвыл тот, когда Юлька взобралась мне на помощь с планками, и лестница заходила при этом ходуном.

— Ага, медленный танец, хи-хи! — тут же прикололась эта оторва, — Ну-ка, Макс, обними меня покрепче! Оооооо! Класс! Аахххх!

— Млять! Уррроды! — взревел Серёга снизу. Он, конечно, понимает, что эта мучительница его разыгрывает — на самом деле мои руки по прежнему заняты телефоном, а вовсе не выпуклостями евонной благоверной, но стремянка-то шатается, и изображение у него на папирусе пляшет, а у него ведь там уже не так уж и мало перерисовано!