Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Однако сделать с собой я ничего не мог.

Сплюнув и выругавшись, я перехватил саквояж и направился к дому. В окнах уютно горел свет, что-то звякнуло, послышался зычный тёткин голос, зовущий Дуняшу… Кажется, тётушка тоже была не в духе, вон, на прислуге срывалась. Ох и попадёт мне сейчас…

Ладно. Чему быть — того не миновать. Нечего тут рассусоливать, а то стою, как мальчишка нашкодивший. Я тут барин, в конце концов, или кто?

Я снова выругался и медленно поднялся по ступенькам.

Я-то барин… Вот только у тётушки, полагаю, был свой взгляд на то, как мне надлежит себя вести. Для неё-то я всё тот же Сашка, раздолбай и балбес…

Ладно. Сам тётку сюда привёз — сам и последствия разгребать буду.

А там как-то разберёмся.

Время до поездки в Порхов пролетело совсем незаметно.

Я занимался поместьем, командовал мужиками, разбирался с накопившимися делами и иной раз только к вечеру вспоминал, что собирался ещё и отдохнуть. Зато хозяйство понемногу приходило в порядок, и уже не требовалось лично стоять над каждым работником, чтобы тот делал порученное.

Особенно радовал Егор. Я несколько раз наблюдал, как он гоняет наше ополчение, и не мог не отметить, что ядро отряда — десять душ, теперь сплошь вооружённых фузеями, — действовало довольно слаженно.

Выстрелов никто не боялся, в мишени попадали исправно, ружья заряжали без суеты. Вторые номера прикрывали первых, пока те возились с порохом и пулями, потом менялись. Егор всё равно находил, к чему придраться, но мне увиденное нравилось. Пожалуй, уезжать можно было со спокойной душой: постоять за деревню теперь имелось кому.

Заглянул я и к Кузьме — рассказал, что его разработкой заинтересовался сам Бурдыкин и уже взялся делать опытный образец.

Вот уж кого порадовал! Кузьма даже не сразу поверил, всё переспрашивал, действительно ли чертежи смотрел сам оружейник и что именно сказал. Я хотел дать ему денег, но он отказался, попросив вместо этого купить кое-что для работы. Пришлось велеть записать всё необходимое, после чего я долго хмурился, разбирая его каракули. Чертежи у Кузьмы получались куда лучше букв.

В списке значились небольшие слесарные тиски, тонкие напильники, метчики с воротками, винторезная доска и мерительный инструмент. А главным приобретением должен был стать токарный станок с ножным приводом, пригодный для работы по металлу. Тут Кузьма не поленился даже нарисовать, что ему требуется, и отдельно перечислил принадлежности. Видимо, опасался, что станок я куплю, а всё остальное забуду.

Часть заказанного можно было поискать в Порхове, но за станком явно придётся обращаться в Петербург. Впрочем, меня это не смущало. Хороший инструмент в кузне нужен, а если Кузьма ещё и перестанет каждую мелкую деталь часами обтачивать вручную, польза будет всему селу. На такое денег было совершенно не жалко. Листок я убрал к бумагам, которые собирался взять с собой.

Тётушка за эти дни вполне освоилась и даже бурчать стала меньше. С Ерофеичем они на удивление спелись. Старостой она его упорно не называла, именовала исключительно управляющим, и тот, похоже, воспринял это со всей серьёзностью. Даже свой вечный засаленный армяк сменил на пиджак с большими медными пуговицами. Уж не знаю, где он его раздобыл, но смотрелся он в нём презабавнейше.

Теперь каждое утро Ерофеич важно вышагивал по деревне рядом с Анной Ильиничной, заложив руки за спину, и докладывал о ходе работ. Тётушка слушала, задавала вопросы и распоряжалась с таким видом, словно прожила в Малом Днище всю жизнь. Я им не мешал. Если ей доставляет удовольствие разбираться с хозяйством, а Ерофеичу — ходить в управляющих, то с чего бы возражать? Мне же забот меньше. И за дела в моё отсутствие можно не беспокоиться.

После возвращения от Сабурова скандал она мне, конечно, закатила изрядный. Пришлось объяснить, что это в Петербурге я жил у неё, а здесь всё обстоит совсем даже наоборот. И что перед ней уже не Сашка-шалопай, за которым нужно присматривать, а помещик, у которого своих дел хватает. Особенно когда речь идёт о благополучии деревни.

Донести это удалось, хотя и не сразу. О деньгах, полученных от Сабурова, я говорить не стал — уж это тётушку не касалось, — зато рассказал о знакомстве с новым исправником и достигнутых договорённостях.

Вот это подействовало куда лучше всех рассуждений о моей самостоятельности. Тётушка сразу заявила, что с властями нужно дружить и что я всё сделал правильно. А то, что от меня разило спиртным по возвращении… Ну, мужчины, что с нас взять. Не чай же нам пить за важными разговорами.

На этом конфликт был исчерпан. Я благоразумно не стал выяснять, почему нельзя было прийти к тому же без предварительного скандала.

К назначенному сроку обещанная Ерофеичем селитра была готова. В дорогу я собрался ещё с вечера, так что утром оставалось проследить за погрузкой мешков в телегу, коротко попрощаться и забраться в баварскую карету Бергера. Петри уже сидел на козлах, готовый трогаться.

Анна Ильинична провожала нас до самых ворот. На этот раз она знала, куда я еду и зачем, а потому ограничилась пожеланием счастливого пути. Ерофеич стоял рядом, в своём новом пиджаке, и заверял, что за хозяйством присмотрит.

Учитывая, кто останется присматривать за ним самим, я охотно верил.

— Поехали, Петри!

Карета плавно тронулась. Следом заскрипела нагруженная телега, а я откинулся на спинку сиденья и с удовольствием вытянул ноги. Хорошую всё-таки вещь подарил граф. Особенно когда не приходится делить её с тётушкой и её поклажей.

* * *

Когда мы прибыли в Логвиново, Сабуров уже собирался в дорогу.

Возле дома стояли осёдланные лошади, Фрол возился с багажом, а Дмитрий Александрович что-то ему втолковывал. Увидев въезжающую во двор карету, он замолчал и проводил её взглядом. Я открыл дверцу, спустился на землю и едва успел поздороваться.

— Погоди, погоди… — Сабуров прошёл мимо меня, заглянул внутрь, потом нагнулся, рассматривая рессоры. — Сашка, это что же у тебя за чудо такое?

— Карета, Дмитрий Александрович. Садись, испытаешь.

Но садиться он пока не собирался. Обошёл экипаж, провёл ладонью по дверце, снова заглянул в салон, на этот раз с другой стороны. Я стоял у подножки и с удовольствием наблюдал за ним.

Приятно, чёрт побери, когда твою новую вещь оценивают по достоинству! Даже если самому она досталась даром.

Наконец, Сабуров выпрямился и окликнул Фрола:

— Моего коня заводным возьмёшь. Я с Александром Алексеевичем поеду.