Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

бумаге под «чёрными» в чёрной теологии освобождения понимались не только чёрные по цвету кожи, но и иные угнетаемые, но всё это быстро скатилось к обыкновенному расизму. Кстати, забавный факт: когда во Франции начала развиваться своя теология освобождения, её сторонников сразу начали обвинять в связях с коммунистами, хотя коммунистам она была, как раз, не окей, потому что слишком странная. Но вся мулька тут в том, что теология освобождения затрагивает вопрос частной собственности, что очень опасно, поэтому не нравится абсолютно всем власть имущим барыгам. Римско-католическая церковь всегда была на стороне капитала, поэтому нередко были слышны осуждения в адрес как теологии освобождения, так и христианского социализма, не говоря уж о христианском коммунизме. То есть, можешь верить хоть в Мумбу-Юмбу, барыгам будет всё равно, но ровно до тех пор, пока ты не заведёшь дискуссию о частной собственности и необходимости общественного владения ею. Ровно в этот момент у тебя обнаружатся порочные связи с кровавыми коммунистами, в результате чего ты перестанешь быть рукопожатным в «сплочённом» христианском братстве. Кстати, наш братский, но, к сожалению, покойный Уго Чавес был сторонником теологии освобождения и у меня есть отличная цитата. «Он был со мной в трудные времена, в самые страшные моменты жизни. Иисус Христос, несомненно, был исторической фигурой — он был повстанцем, одним из наших, антиимпериалистов. Он восстал против Римской империи. Ибо кто мог бы сказать, что Иисус был капиталистом? Нет. Иуда был капиталистом, взяв свои сребреники! Христос был революционером. Он восстал против религиозных иерархий. Он восстал против экономической власти того времени. Он предпочёл смерть для защиты своих гуманистических идеалов, и он жаждал перемен. Он был нашим Иисусом Христом».

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 22 сентября 1997 года*

— МВФ вообще не работает… — заключил Жириновский, опустив свежий номер газеты «Комсомольская правда». — Слышал, что творится в Гонконге?

— Слышал, — ответил Орлов, лежащий в кресле-массажёре и смолящий сигарету. — А что они могут?

— Не вгонять все эти страны в рецессию, для разнообразия, — произнёс Жириновский. — И они как-то медленно среагировали — я бы сразу перекрыл иностранцам доступ к сделкам с валютой, а затем управляемо, осторожно «отпустил» бы бат, а также национализировал все слабые финансовые компании, ну и рефинансировал банки и инвесторов, списав совсем уж поганые долги. И всё это немедленно. Это бы помогло не сказать, чтобы сильно, но подонки, которые это начали, получили бы гораздо меньше.

— Наслушался Петровича? — уточнил Геннадий.

— Ну, да, — не стал скрывать Владимир. — Петрович разбирается в западной экономике не хуже, чем самые лучшие воротилы с Уолл-стрит.

Виктора Штерна можно хоть сейчас назначить руководителем Департамента казначейства США, а потом ожидать, что он разберётся во всём за три-четыре месяца, после чего покажет мастер-класс, как правильно обращаться с государственными финансами.

Но Жириновский уверен, что Штерн ни за что бы не согласился на такое, так как слишком хорошо знает, насколько неуправляема американская экономика.

Владимира иногда посещали мысли о том, какими могли быть США, устрой кто-то в них что-то вроде ультрагосударственного капитализма, налаженного в СССР — даже по его прикидкам получалось, что это было бы чудовище планетарных масштабов, способное воевать против всего мира и, с очень высокими шансами, победить в этой войне.

У США преимущество в классе рабочей силы, абсолютное превосходство в среднем благосостоянии домохозяйств, даже с учётом десятков миллионов людей за чертой бедности, превосходство в промышленности, а также огромный потенциал к развитию, который далёк от исчерпания.

Косвенным подтверждением тому является то, что он превосходит СССР практически во всех сферах, кроме социального обеспечения, имея в своём распоряжении неэффективную модель управления, существующую и работающую с учётом абсолютного рыночного хаоса, которому подчинены все сферы жизни Соединённых Штатов.

Экономика СССР никогда не сможет тягаться с экономикой США на равных.

И дело тут не в американской исключительности, превосходстве рыночной экономике и так далее, а в том, что условия изначально неравные.

Российская империя и СССР постоянно несли колоссальные издержки от войн, революций, гражданских конфликтов и вынужденной милитаризации экономики.

Если начать отсчёт с 1800-го года, то можно заметить, что Российская империя воевала почти непрерывно: против французов, против приграничных народов, против турок, против англичан, против шведов, против восстающих поляков, против японцев, против персов, затем в Первой мировой.

Новообразованному СССР, в «наследство» досталась Гражданская война, затем он воевал против белофиннов, басмачей, китайцев, японцев, поляков, а затем началась Великая Отечественная.

Это полтора столетия войн разной степени интенсивности.

Тогда как у США, за всё это время, была только одна война — Гражданская, которую они считают грандиознейшим конфликтом в истории, хотя общие потери составили 616 тысяч человек, что очень скромно, если мерить мерками Гражданской войны в России.

Следовательно, у Соединённых Штатов было, банально, больше времени для накопления благосостояния, тогда как Российская империя, а затем и Советский Союз, постоянно находились в кровавом стрессе.

А ещё одним из важнейших факторов является то, что большая часть территорий США имеют мягкий климат, подходящий для комфортного существования человека, чего нельзя сказать об СССР.

Это значит, что сравнивать экономики США и СССР напрямую — это некорректно и несправедливо, хотя американцы очень любят это делать.

И единственная причина, почему СССР вообще оказался способен вступить в эту заведомо проигрышную гонку экономического развития — это плановая экономика. С рыночной экономикой, по вышеперечисленным причинам, эта гонка закончилась бы где-то в 40-е годы, когда территория России была бы захвачена Третьим Рейхом.

Но классическая, «бумажная» плановая экономика уже надёжно устарела, поэтому Жириновский внедрил цифровизованную плановую экономику, наметив внедрение её полностью цифровой версии.

Вот здесь-то и таится «игла Кощея» — цифровая модель имеет потенциал развития, который сейчас даже сложно спрогнозировать. В её условиях, достижения технического прогресса не являются поводом для потрясения, как это часто бывает в капиталистических странах, а являются чем-то желанным, совершенствующим систему.

«А вот США не могут стать лучше, чем они уже есть — они достигли своего пика и дальше только путь вниз», — подумал Жириновский, выдохнув пар из лёгких. — «Технический прогресс расставит всё по своим местам — каждая прорывная инновация, для нас, станет не поводом для „тряски“ в виде разрушения отраслей экономики и социально-экономических кризисов, а средством для улучшения системы управления. Будущее за нами — это уже не аргумент, а просто факт. Мы уже побеждаем, просто этого ещё не видно. Пока что».

Никто на этой планете не ждёт увеличения вычислительных мощностей так, как это делают сотрудники