Андрей Попов - Солнечное затмение

   Потом Лаудвиг пошатываясь поднялся из-за стола и заорал:

   -- Послушайте, смерды! Вы знаете, что я, -- он ткнул себя пальцем в грудь, -- буду вашим следующим ко... этим... королем! Я... и никто иной! Сяду на трон и стану издавать ук... указы! Кого захочу -- помилую! А кого не захочу -- повешу на стене Анвендуса!

   Наследник престола еле держался на ногах. Он размахивал пустым фужером как скипетром. Его атласный редингот был испачкан то ли блевотиной, то ли каким-то суфле. Посетители бара, бывшие не намного трезвее оратора, вмиг замолкли и уставились в его сторону, уже приготовив ладони для аплодисментов.

   -- А если я король!! -- заорал Лаудвиг, шлепнув фужер о стену. -- То где, ... вашу мать, мои королевские почести?!

   Ноги его наконец пошатнулись, и принц потерял равновесие. Уже в падении он отчаянно схватился за скатерть стола, но в итоге собрал на свою голову все, что недоела толстушка. Последней по лбу прилетела бутылка вина. Пустая. Так он и захрапел -- лежа на грязном полу, накрытый скатертью и несколькими тарелками.

   Город совершенно опустел людским смехом и свойственным ему весельем. На улицах больше не играла детвора, не было слышно праздничных песен, торговцы -- те, кто остался в живых, позакрывали свои лавки. Шум брани и родственный ему шум торжества, казалось, насовсем покинули кварталы Ашера. Всюду сновали иноземные солдаты, каждому из которых даны были привилегии судьи и палача. Они могли рассечь напополам любого горожанина, если тот что-либо невежливо произнес или просто косо посмотрел в их сторону. Им не составляло труда убить человека безо всякой причины. Старшие офицеры пожурили бы их лишь только за то, что они понапрасну тратят силы. Англичане могли ворваться в любую квартиру, схватить молодую девицу и прямо на глазах родителей вытворять с ней все, что вздумается. В их поведении не было ничего оригинального для завоевателей. Хмельная эйфория легкой победы перемешалась с запахом крови, образуя гремучую смесь -- ту, которая помрачает человеческий разум, чувства вырождает в страсти, мышление -- в инстинкты, образ человеческий -- в его уродливое подобие.

   Очень скоро в городе началась пандемия голода. Франзарцы прятали съестные припасы в самые потаенные места: замуровывали в стены сухой хлеб, цементировали крышки погребов, некоторые даже умудрялись таить свои провианты в городской помойке. Бывали случаи, когда горожане заворачивали куски свежего мяса в целлоидные пакеты и вместо внутренностей начиняли ими трупы людей, не редко -- их же родственников. Потом пропахшее мертвятиной мясо отваривалось и съедалось с аппетитом неведомым человеку из нормальной жизни. Англичане за укрывательство еды грозили не просто смертью, а чудовищными пытками. Видя, что и эта мера не помогает, они вынуждены были сменить кнут на пряник. Они изобрели так называемые "гарантийные талоны жизни". Вот объяснение сказанного: если какой-нибудь горожанин добровольно приносил английскому офицеру продукты или мясо, то, оценив количество провианта, офицер выписывал ему талон, где в течение определенного времени горожанину гарантировалась жизнь. То есть, если кто-то из солдат захочет его убить, тот всего-навсего должен показать этот талон. Слово свое, стоит сказать справедливости ради, англичане держали. Но так только заканчивалась гарантия, то горожанин должен был покупать новый талон.

   Дианелла продолжала скрываться в приюте бездомных детей. Она почти ни с кем не общалась, стала грязной и чумазой, подстать своему окружению. Постоянно вытирала из-под ресниц слезы и шептала себе под нос: "дядя король придет и спасет меня, обязательно спасет". Флеменция в одежде нищенки сидела с протянутой рукой у давно закрывшейся лавки некого Бариотти и благодарила Непознаваемого за те крохи, что доставались ей и ее воспитаннице.

   А время, сломя часовые стрелки, несущееся неведомо куда, не вступало в союз ни с франзарцами, ни с их врагами. То есть работало против всех. Горожан косил меч и голод. Англичане все более теряли присутствие духа, так как обещанная помощь с родины, кажется, была отрезана разъяренными франзарскими кораблями.

   В жизни простого английского солдата Грейта в период этой осады произошел случай, о котором он рассказывал бы своему потомству как о самом слезном анекдоте. Да... В том-то и дело, что рассказывал бы... Короче, сел Грейт во время своей вахты на городской стене немного вздремнуть. Сам виноват. Прислонился он спиной к талусу одной башни, да еще бесстыдно раздвинул ноги. Так спят в люльке маленькие дети. И рот открыл вдобавок. Проснулся Грейт не от ругани офицера, как бывает в подобных случаях. Он пришел в себя от страшной боли. Причем, в самом деликатном органе. Его член словно провернули на мясорубке. Крик спонтанно вырвался из гортани. И когда несчастный открыл глаза, то увидел торчащую между ног стрелу. Первая мысль, посетившая его шокированное сознание, проста: это мстит кто-то из горожан. Но траектория и угол падения стрелы были таковыми, что она могла прилететь не иначе как из-за пределов города. Тогда, может, франзарская армия начала свой штурм? К счастью, нет. Больше ни единого выстрела.

   Несчастный Грейт! Как он кричал, когда его напарник вынимал стрелу из судьбоносного для потомства органа! Увы, уже обреченного потомства! От колен и выше штаны солдата покрылись, словно аллергией, пятнами крови. Среди боли и бешеной суматохи происходящего Грейт и не заметил, что к наконечнику стрелы была прикреплена скрученная в трубочку бумага.

   Филип, так звали его напарника, развернул записку и принялся спешно ее читать. Радость даже не появилась -- она взорвалась на его лице. Глаза просияли. Он обнял страдальца, поцеловал его и произнес фразу, которая надолго стала афоризмом среди англичан: "рядовой Грейт, ценой своего члена ты спас всю нашу армию!".

   Оставалось менее декады до того момента, когда первый удар тевтонской машины сотрясет весь город...

   -- Везут! Сьир герцог! Их уже везут! -- один из солдат чуть не сходил с ума от радости, когда увидел огромные фаллического вида металлические чудовища, которые тянули спереди более десятка лошадей.

   Многочисленные колеса платформы то и дело буксовали в ямах, и тогда чуть ли не половина армии сбегалась помогать движению машин. Иные солдаты шли впереди и танцевали, словно приветствовали спустившееся с неба древнее божество. Да, на стенобитные машины Флюдвига смотрели как на спасение. Их грозный металл был с оттенком праведного гнева и блеском скорой победы.