Дмитрий Старицкий - Наперегонки со смертью

Слева от основного полигона в отдельной выгородке и за отдельные деньги «милисианос» устроили пистолетный тир длинной 50 метров. С обеих сторон его огораживал двухметровый забор из толстых досок, а с торца — мощная стена склада с песочной засыпкой. Все пространство до цейхгауза было уставлено и увешано круглыми или квадратными, совершенно разного размера, металлическими пластинами и никаких тебе бумажных мишеней. Попал — услышал мелодичный звон.

В начале пистолетного тира, как и положено в жарких странах навес с крышей и столами.

Отдельного бара там не было.

Буквально в воротах стрельбища столкнулись с капитан-генералом милисианос рэкете козадорес Паулино-Эрменхильдо Теодуло Баамонде. Во, запомнил, однако, с первого раза.

Тот радушно меня поприветствовал, чинно поцеловал руку Ингеборге, поинтересовался целью визита в его хозяйство и лично повел нас в пистолетный тир. Куда нас пустили совершенно бесплатно. Еще бы, с таким-то блатом.

Как только на крытом рубеже я вывалил свою коллекцию пистолетов на столик из оструганных некрашеных досок, так сразу удостоился поощрительного присвиста генерала.

— Сеньор Хорхе, этот арсенал вы со Старой Земли притащили? Наверное, военный музей ограбили, прежде чем сигануть за «ленточку»?

— Что я, маньяк железячный, что ли? — ответил я невозмутимо. — Это все, кроме наганов, — трофеи местные. Частью с албанцев, частью с «копченых».

— Вы страшный человек, Хорхе. Вам этого еще не говорили.

— Нет. Всегда только указывали, что нельзя быть таким красивым и обаятельным.

— Подтверждаю, — втерлась в наш разговор Ингеборге, посмеиваясь.

Сеньор Паулино только головой покачал.

— Вы — русские, похожи на басков. Те тоже очень милые в быту люди, но попробуй, встань поперек их пути.

Да, коллекция короткоствола, которая зачалась у меня с никелированного «нагана», купленного мною три недели назад на русской Базе Ордена за 20 экю, уже поражала воображение. Даже мое.

Первым с поясной кобуры переместился на стол лламовский никелированный «кольт».

Затем из сумки я вытащил его удлиненного собрата — трофей с «копченого» Вахи. Закостомизированный вусмерть.

Укладывая все в аккуратный рядок, положил на стол ГШ-18, снятый с вора в законе.

Вслед за ним явил народу блеск никелированных поверхностей «маузера С-712».

Потом уложил оба албанских «глока». Которые я просто забыл толкнуть оружейнику вместе с 92-ми «беретами».

Следующими девайсами этой выставки стали оба моих «нагана».

«Лахти».

«Вальтер ППК».

Никелированный «Парабеллум».

И напоследок «Шмайсер».

Позорный ТТ, снятый с грузина, доставать не стал. А «Байкал-441» остался у Наташи.

Ингеборге глядела, глядела на мои манипуляции, потом не удержалась, вынула из кобуры свой «радом» и положида рядом на стол.

— Внушает, — констатировал генерал, — Это все ваши трофеи?

— Кроме наганов и испанского «кольта». Еще четыре «беретты» мы сегодня сдали в оружейный магазин «У Франко». А так это наши трофеи с трех банд.

— Солидно, — оценил генерал наши трофеи.

Потом попросил.

— Выщелкни мне один патрончик из магазина, — указывая на ГШ-18, который с любопытством вертел в руке.

Я выполнил его просьбу.

Тот повертел патрон в руках, похмыкал, и, наконец, сказал.

— Ты собираешься этим стрелять в тире?

— Ну, да…

В принципе патронов у меня достаточно. Да и здесь они не дефицит, насколько я знаю. Любых калибров.

— Тогда тебе проще будет кидаться золотыми монетами в унитаз, — покачал головой главный милисианес. — Ты когда-нибудь слушал про такую вещь, как практические патроны?

— Нет.

— Откуда ты такой здесь взялся?

— Из паблик релейшнз агентства «АйвиЛи» в староземельной Москве, где трудился креативным директором. И неплохо зарабатывал, — пробило меня на ностальгию.

— Это оттуда у тебя такие привычки стрелять дорогими патронами вместо дешевых? Понты такие русские?

— Да нет у меня никаких привычек, не сформировались еще, попытался я оправдаться от непонятного для меня наезда. — Если не считать последних трех недель, то я пятнадцать лет оружия в руки не брал.

— Тем более тренироваться тебе надо регулярно, — наставительно заявил генерал. — И не боевые же патроны на тренировки тратить. Особенно такие, — подбросил он патрон в руке.

— А чем отличается практический патрон от боевого? — это опять Ингеборге влезла в мужской разговор. — Пулей, — Просветил нас генерал. — Пуля — самое технологически сложное изделие в патроне и самое дорогое. Особенно такая, — продемонстрировал он нам головку пули того патрона, который держал в руке.

— Иголка какая-то торчит из нее, — пожала плечами Ингеборге.

— Это сердечник, который пробивает любой бронежилет, — наставительно сказал генерал. — Такими пулями вы мне все гонги тут продырявите. Они даже не для армии делаются, а для спецслужб. И стоит такая пуля по деньгам в десять раз дороже практической, которая из прессованных железных опилок сделана. В этой же и сердечник особого ферросплава, и тело свинцовое и оболочка из цветного металла. И все это надо было сделать точно на специальных станках, чтобы никуда ничего не косило. Это не опилки штамповать, где самое сложная операция — это плакировка. В общем, Хорхе, если хочешь быстро разориться стреляй спецбоеприпасом и ни о чем не думай.

И видя мой разрыв шаблона, скомандовал.

— Быстро по одному патрону каждого вида вот сюда ссыпай, — поднял он с земли пустую картонную коробку из-под патронов, ставя ее на стол.

Затем оглянулся кого-то выискивая. Нашел и замаячил рукой.

К нам подбежал рысцой молодой «казадор», вставая по стойке «смирно» перед генералом.

Сеньор Паулино принял у меня коробочку, куда я ссыпал по одному патрончику каждого имеющегося у нас калибра. И приказал молодому «казадору».

— Игнасио, принеси нам по коробке практических патронов каждого вида, который здесь есть.

И повернувшись ко мне, добавил.

— Пока он бегает, ты, Хорхе, освободи нам по одному магазину для каждого пистолета.

И вот тут Ингеборге затеребила меня за рукав, клянча по-русски.

— Жорик спроси этого Пашку, пожалста, что эти его испанские менты делают с козой, а то я от любопытства уже сейчас просто лопну.

— Какой козой? — не понял я.

А у нее видимо уже засвербило.

— Но они же «Козу дорес» называются. Коз они, что ли дерут? Как «альпинисты» с Кавказа?

— Сама спроси.

— Мне неудобно как-то, — замялась литовка. — Все же я женщина где-то.