Михаил Белозёров - Атомный век

Осуждает он нас, что ли? — едва не взвился Берзалов. Удивлению его не было предела. Но он не стал обострять вопрос — не ко времени, да и какая, к чёрту, разница, что думает лейтенант о своих бывших хозяевах, лишь бы доставил донесение. Если он нас осуждает, подумал Берзалов, то значит, мало горя хлебал, а если наивный — то дурак, потому что не бывает всеобщей справедливости ни при каком строе.

— Слышал я, что ходит здесь бронепоезд под командованием какого‑то генерала Петра Матвеевича Грибакина. Нас, собственно, хотели продать ему в качестве кочегаров. Поэтому и ждали.

— Вашу — у-у Машу — у-у!.. — всё‑таки выругался Берзалов. — О самом главном ты молчал!

— Да вы с нами и не разговаривали, — упрекнул его Протасов в том, в чём и упрекать нельзя было.

Берзалов от злости стиснул зубы и на мгновение закрыл глаза, успокаивая себя, спокойно Роман, спокойно:

— Лейтенант… ты сколько лет в армии?

— Ну — у-у… год и… — он пошевелил пальцами, считая, — три месяца…

— Ясно… — Берзалов даже простил ему его мычание. — Тебя что, не учили докладывать командованию обо всём, что имеет стратегическое и тактическое значение?

— Учили… — признался Протасов. — Но вы как‑то отнеслись…

— Что — о-о?! Ты где, в армии или на танцульках? Отнеслись к нему не так! Послушай… лейтенант… — чтобы успокоиться, Берзалов хватил его за руку. — Здесь творится такое, а ты молчишь, что я должен думать?!

Он в упор посмотрел на него — понял или нет? А подумал Берзалов о лейтенанте, что он идиот, полный и беспросветный.

— Я не знаю… — признался Протасов, отводя взгляд в сторону, как нашкодивший щенок, и пытаясь вырвать руку из цепкой хватки Берзалова. Лицо у него дёрнулось и вдруг стало старым — старым, как рано увядающее яблоко.

«Вашу — у-у Машу — у-у!..» — снова едва не выругался Берзалов и вдруг понял, что Протасов или облучен, или привык, что в армии о него все вытирают ноги. Значит, он ни на что не годен, а его заявление о злости — не более чем реакция на освобождение. Адреналин в крови гуляет. Но все эти психоанализы мне абсолютно не нужны. Мне и без них хреново и забот выше крыши. Чтобы разбираться в психологии лейтенанта, нужно время и душевные силы. Ни того, ни другого у меня нет. У меня другие цели. А за психоанализом пусть сходит в какой‑нибудь девке.

— Все — е-е! — процедил он сквозь зубы, отпуская руку лейтенанта. — Вам на север, нам на юг. И помни, лейтенант, твоя задача добраться живым и здоровым!

— Разрешите выполнять? — лейтенант Протасов всё понял. Раз перешли на тон устава, значит, неофициальная часть закончена. Это он понимал, этому он был обучен, это он хорошо запомнил, потому что натаскивали его вначале сержанты в учебке, а потом командиры в армии, но, видать, не натаскали.

— Выполняйте!

— Есть! — Протасов повернулся через левой плечо и отбыл в неизвестность.

Берзалов посмотрел ему вслед и понял, что лейтенант Протасов не дойдёт, что с ним обязательно приключится что‑то нехорошее. Но менять что‑либо было поздно. Авось пронесёт.

Разумеется, Берзалов рассказал Гаврилову о бронепоезде, о таинственном генерале Петре Матвеевиче Грибакине, о котором никто слыхом не слыхивал. О лейтенанте не упомянул, посчитав это неважным. К тому же говорить о ком‑то за глаза было глупо и непоследовательно — пустое сотрясание воздуха. Всё равно не дойдёт, думал Берзалов о хромом Протасове, а дойдёт, значит, нам повезёт. Но здесь я уже бессилен. Я ведь не господь бог. Я могу только советовать.

— Не фига себе!.. — крайне удивился прапорщик и шутливо выпучил глаза. — Где они тепловоз‑то взяли?..

— В каком‑нибудь ангаре… — здраво рассудил Берзалов. — А что?.. Хорошая идея. Сделать бронепоезд из подручных материалов и мотаться, контролировать малыми силами большую область. Может, наши на него и нарвались? — он тут же вспомнил слова подполковника Егорова о том, что вторая наземная группа была окружена живыми механизмами и что «район техногенный».

Но об этом, разумеется, Гаврилову ничего не сказал, иначе расспросов не оберёшься. Тогда уже придётся рассказывать и о американцах, и о их десанте, и о военной базе. Только как‑то всё это не состыкуется с квантором, то бишь с бесконечным коридором, каким‑то Скрипеем и каким‑то Комолодуном. Последнее, конечно, можно было отнести на счёт богатой фантазии Бура. Но чем чёрт не шутит, когда бог спит? Вдруг на Бура снизошло просветление? Берзалов теперь готов был поверить во что угодно, даже в бред подчиненных. От этих мыслей голова у него пухла и он чувствовал себя не очень уверенно, хотя, разумеется, вида не подавал, бодрился. Следовало призвать ворчливого Бура, чтобы допросить его, но, как всегда, времени было в обрез. Потом, решил он, тем более что таинственный Комолодун как бы и не списывался в происходящее, значит, есть шанс, что Бур просто несёт околесицу, хотя вроде трезвый и клея не нюхал. Надо будет за ним понаблюдать. Может, он просто скрытный психопат? Тогда придётся его списать и оставить в какой‑нибудь деревне, пусть гусей пасёт, если на большее не годен.

— Есть вероятность, что первая группа погибла именно из‑за бронепоезда, — раскрыл Берзалов часть тайны, хотя, конечно, это была всего лишь его догадка. — Плохо, что я в донесении ничего об этом не сообщил. Можно было выслать ударную группу, где‑нибудь его перехватить. А вертолёты?.. — вспомнил он и вопросительно уставился на Гаврилова, его осенила идея.

— Ну да… — озадаченно поддакнул тот с очень серьёзным лицом, — получается, что бронепоезд сбил все три? Так не бывает. Несостыковочка. Эх, найти бы того вертолётчика… — вздохнул он.

— Я тоже об этом думал, — признался Берзалов. — Какая‑то странная закономерность: все три вертолёта погибли один за одним…

— И в одном месте, — многозначительно добавил Гаврилов, глядя при этом крайне озадаченно на Берзалова.

— Гадать бессмысленно. Сейчас всё узнаем. По крайней мере, о кванторе, а если повезёт, то и о Скрипее. Что это такое за чудо, и в кого стрелял Архипов?

— Тьфу — тьфу… — поплевал Гаврилов через левое плечо и сделал вид, что этим обезопасил все их начинания.

— Кстати, что там Форец, то есть Зуев?.. — спросил вдруг Берзалов.

Он подумал, что бронепоезд вполне может свалиться, как снег на голову именно в это утро. Кто ему мешает по закону подлости? Никто. Правда, накануне рядовому Ивану Зуеву, в виде наказания, а может, и, наоборот, ему вопреки, выдали противотанковую мину и строго — настрого наказали, никуда не сворачивать, а выдвинуться, конкретно, за станцию и заминировать подъездные пути. Мина ТМ-89А срабатывала как от большой массы металла, так и от контакта и вполне могла уничтожить хоть три десятка тепловозов.