Андрей Жиров - Отступление

      Сжав на последок плечо майора, Георгий решительно отвернулся, возвращаясь к неотложному. Легко взвалив на плечи Кузнецова, широким взмахом руки указал оставшимся членам экипажа на выход. Дождавшись, когда выйдут все, Геверциони и сам двинулся прочь. На пороге генерал не удержался и последний раз посмотрел на Ирвина - тот уже вовсю колдует над пультами, перебегая от одного к другому, пытаясь выжать из смертельно раненного корабля оставшуюся силу. Майор, внезапно ставший капитаном... Он уже не обращает внимания на уходящих - перед ним одна задача и выполнить её нужно успешно. В очередной раз горько усмехнувшись, Геверциони перешагнул порог, захлопнул перегородку и побежал прочь по коридору. Не прощаясь с прошлым, не прощаясь с оставшимися за спиной - но лишь отложив благодарность до следующей встречи...

      В космосе, как и в море не бывает памятников, не бывает могил: с крестами, оружием или простыми табличками. Увы, даже волн не остается, что могут дать последний приют, приняв павших в свои неспешные объятья-крылья. Чёрная бесконечность навсегда вбирает в себя людей, не оставляя и следа. Никто и никогда не узнает, чем закончилась последняя атака 'Неподдающегося', как прожили последние минуты оставшиеся бойцы. Никто не узнает, что майор Березин, дав приказ канонирам покинуть корабль, остался на посту и продолжал вести огонь - почти на ощупь - прикрывая, расчищая путь рвущемуся сквозь мины и заградительный огонь умирающему кораблю. Никто не узнает, что начпотех, подполковник Ларионов до последней секунды держал связь с мостиком, в одиночку метясь между уцелевшими задними двигателями, заставляя 'Неподдающегося' изворачиваться, маневрировать. Никто не узнает, что нелюдимый, резкий в суждениях майор Арновский так и не согласится покинуть корабль. Дав возможность Ирвину остаться на мостике, он прорвался сквозь завалы и огонь в оружейные погреба, чтобы решительно замкнуть цепь на зарядах торпед.

      Никто не узнает, что адъютант Ирвин будет улыбаться - счастливо и беззаботно, - отложив в сторону бортовой журнал с уже последней записью. Улыбнется, когда до орбитальной крепости останется жалкие пару сотен метров и станет ясно, что все наконец закончилось. Что в последние секунды он так и не успеет прочесть последние строки пришедшей на память стихов из старой, грустной песни(xxi) - и с последней строчкой навсегда уйдет в Вечность - вместе с такими же как он, оставшимися и неподдавшимися, пусть на краткий миг сумев зажечь над горизонтом ослепительно-яркое солнце...

      Атмосфера на эвакуационном шлюпе 'Хранитель'[22] тяжелая. Не столько злым напряжением боя, сколько мучительным бездействием. Нервное напряжение буквально горчит, режет ноздри. Вплотную, словно сельдь в бочке, сидят бойцы. Три с половиной тысячи в маленькой стальной коробке. Накрепко пристегнуты к стальным каркасам кресел, со всех сторон попираемые ящиками, тюками, коробками и иным скарбом, которое техникам удалось спасти с гибнущего корабля. Обычный человек, вероятно, в такой обстановке долго не выдержит - и это не его вина. Но ни слова, ни звука не слышно от десантников: объятые мрачной решимостью, они лишь твердо сжимают в натруженных руках оружие, стараясь не вслушиваться в крики раненных или стоны умиравших.

      Грозные, умелые бойцы. Добровольцы. Каждый прошёл суровую школу, успел набраться опыта. А теперь, вдоволь надышавшись чадной гарью гибнущего эсминца, получили первую настоящую закалку. Их учили смотреть страху в глаза, идти вперед сквозь смерть, боль, побеждать и выживать. Бойцы знают, что, когда спуск закончится и раскаленные докрасна борта капсул распахнутся, с шипением погружаясь в вязкую слякоть бездорожья, белизну снежного покрова, пестрый травяной ковер степи - всё равно куда. Ну а дальше ротный крикнет: 'Вперед!' - и всё. Они, именно они - не кто-то другой - очертя голову нырнуть в неизвестность. Да, именно так: грохоча утяжеленными подошвами о стальные сходы, подбадривая себя грозным боевым кличем, пойдут вперед.

      Там будет страх, который можно видеть, с которым можно сражаться - и победить. Там будет враг - из плоти и крови. Чёрт с ним! Пусть даже из закаленной стали! Но это будет враг, которому можно вцепиться в горло, сломить! Там жизнь и победа в собственных руках. К этому их и готовили, в конце концов.

      А Сейчас другое дело. Десантник по определению всем естеством противится космическому бою, а особенно - отступлению. Когда за толстыми стальными переборками лишь кипящий вакуум, вечная пустота, невидимая смерть. Когда в пестром хороводе бегут тысячи огней, будто неслышным смехом провожая падение возомнившего о себе человека. Когда остается лишь ждать, уповая на чудо или мастерство пилота, истово молясь. И нет занятия, как у врачей, обреченных сейчас метаться меж окровавленных коек, стиснув от бешенства, от бессилия зубы и стараясь сдержать злые слезы что они не могут помочь всем, как бы ни хотели. Или у пилотов и навигаторов, что словно автоматы, не отрываясь, тянут машину на себе, пытаясь предугадать, увернуться, выжить - одни за всех. В этот моменты сильным, мужественным ребятам пришлось крепко взять себя в руки - и ждать, просто ждать. Живя отчаянной надеждой.