Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

и честь знать, — сказал я маэстро Салазару, тот с тоской заглянул в кружку с пивом, но спорить не стал по той простой причине, что принадлежность к ученому сословию превращала нас в первоочередную мишень для нападок подвыпивших наемников. А здесь не город, здесь места глухие, и виновных назначает окрестный сеньор, ему с высокой колокольни плевать на все императорские эдикты вместе взятые.

Я поднялся из-за стола, подошел к наблюдавшему за прислугой владельцу постоялого двора и спросил:

— Что за компания?

— Люди барона Луга, — подтвердил тот мою догадку.

— Понятно, — вздохнул я и многозначительно сказал: — Надеюсь, мы можем не волноваться за наших лошадей?

— Что вы, магистр! Что вы! — округлил глаза хозяин. — О чем речь?

Микаэль подошел, встал сбоку и в своей излюбленной манере произнес:

Высказывание бретера угодило не в бровь, а в глаз; я улыбнулся и предупредил:

— Уважаемый, если вдруг ангелы небесные сочтут наших лошадей столь безгрешными тварями, что вознесут их прямиком на небеса, я не поспешу в ближайшую церковь поведать священнику о случившемся чуде, а начну задавать неприятные вопросы. Это ясно?

Хозяин кисло улыбнулся и, проявив изрядную осведомленность о иерархии Вселенской комиссии по этике, спросил:

— Магистр-исполняющий, полагаю?

Я покачал головой.

— Магистры-исполняющие решают проблемы, а я их создаю.

Владелец постоялого двора приложил руку к сердцу.

— Спите спокойно, магистр.

Мы с маэстро Салазаром поднялись на второй этаж и постучались в выделенную нам комнату. Послышался лязг засова, дверь приоткрылась, и Уве запустил нас внутрь. В опущенной к полу руке школяр держал магический жезл, не иначе его обеспокоили доносившийся снизу хохот и громкая музыка.

— Все в порядке, магистр? — спросил он.

— Вполне, — ответил я и указал Микаэлю на засов. — Что скажешь?

— Хлипковат, — вынес тот вердикт.

Дверь открывалась внутрь, так что мы подперли ее массивным сундуком. Я вытянул из чехла мушкет и прислонил его к стене рядом с окном.

— Будем караулить ночью? — спросил у маэстро Салазара.

— Начнут ломиться, проснемся, — решил тот, снял плащ и плюхнулся на кровать.

Кроватей в комнатушке было две, для Уве притащили набитый соломой тюфяк, а Марта решила спать со мной, пришлось ее потеснить. Девчонка немедленно проснулась, сонно захлопала глазами и потребовала:

— Не ложись, Филипп! Покажи, как заживают раны.

— Все в порядке.

— Покажи! — решила настоять на своем девчонка, пришлось снять камзол и стянуть через голову сорочку.

По коже пробежали мурашки, и я неуютно поежился, когда тоненькие пальчики ведьмы прошлись по груди и надавили на проколотый бицепс, но в целом никаких неприятных ощущений при этом не испытал. Нога болела, но рубец не кровоточил, рана полностью затянулась.

— Я справилась! — восхитилась Марта собственной работой.

— Ты и Уве вылечила, — напомнил я.

— Там другое. Там Микаэль говорил, что делать, а здесь я сама, — помотала девчонка коротко стриженной головой.

Я поцеловал ее в лоб, улегся на кровать и скомандовал:

— Спи!

1

Ближе к полуночи веселье достигло своего, если использовать терминологию теологов, апофеоза, а после шум пошел на убыль, но еще долго кто-то скрипел половицами в коридоре, слоняясь туда-сюда. Вероятно, это разбредались по комнатам подвыпившие купцы, нас никто не побеспокоил. И лошадей с конюшни тоже не увели.

Как и предполагал хозяин, к утру небо расчистилось, и о вчерашней непогоде напоминали только хлесткие порывы ветра, мокрая трава да обломанные ветви деревьев. За вчерашний день мы покрыли чуть меньше половины расстояния от Крайцвиля до Триеса, поэтому с выездом спешить не стали, для начала плотно позавтракали, а уж после этого отправились в путь.

И вновь потянулись холмы, только, в отличие от вчерашнего дня, на дороге растекались лужи, изредка попадались вывороченные с корнями сосны и валялись на обочинах здоровенные сучья дубов, вязов и кленов. Но ехали мы не первыми, освобождать путь от бурелома не возникало нужды. Время от времени по каменным и деревянным мостам наша компания пересекала овраги, в которых бурлили мутные ручьи, один раз пришлось перебираться через горную речушку по уложенным на камни бревнам с неровным дощатым настилом. Очевидно, нормальную переправу смыло одним из паводков.

Сразу после этого дорога начала подъем по склону взгорка, лошади перешли на шаг, подковы стали проскальзывать на каше из грязи и перемолотой тележными колесами хвои. Моя лошадка преодолевала подъем легче других, и я вырвался вперед, а Микаэль придержал жеребца, позволив обогнать себя Марте и Уве.

— Люди! — предостерегающе вскрикнула ведьма, когда над дорогой начал нависать поросший густым кустарником склон холма.

— Уве, щит! — крикнул я, потянулся за пистолем и вдруг краем глаза уловил, как из-за валуна, лежавшего на обочине шагах в тридцати по ходу нашего движения, порыв ветра выдул облачко белесого дыма. Там явно полыхнул затравочный заряд мушкета, а защитный полог школяра мог задержать лишь стрелы, но никак не пули, для этого требовалось другое, куда более сложное плетение.

— Берегись!

Я дернул на себя поводья, заставляя лошадь подняться на дыбы, и тут же громыхнул выстрел, животинка вздрогнула всем телом и начала заваливаться на бок. Каким-то чудом мне удалось высвободить ноги из стремян и соскочить на дорогу, но устоять на ногах не получилось; я завалился на спину и откатился в сторону, едва не получив при этом по лицу подковой. Лошадь ржала и била воздух копытами, из страшной раны на груди хлестала кровь, и все что мне оставалось, — это обнажить кинжал и прервать мучения животного резким уколом в ухо.

Со склона холма упали сразу три стрелы, все закружились в воздухе и отлетели куда-то на обочину.

— Ангелы небесные! — выругался я и привычным движением потянулся за волшебной палочкой, но той за поясом не оказалось.

Вылетела при падении? Ну что за напасть!

Огляделся — магического жезла нигде видно не было. Хорошо еще хоть притороченный к седлу чехол с мушкетом оказался сверху, и мне удалось вооружиться штуцером. Безжалостно резким усилием воли я вогнал себя в транс, и сознание растворилось в незримой стихии, стали видны накрывшие нас силовые нити защитного плетения и отблески эфирных тел засевших в кустах стрелков. Едва не всадивший в меня пулю мушкетер благоразумно укрылся за валуном, отсюда его было не достать, а побегу, покину пределы купола — и получу стрелу в спину.

Я обернулся и увидел, что Уве стоит посреди дороги со вскинутым над головой жезлом, и рука его явственно дрожит. Марта растерянно застыла рядом, а маэстро Салазар перебрался