Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

— Извините…

— Будь здорова! — хором пожелали мы с Виктором.

Девушка смущённо улыбнулась, посмотрела на часики и заторопилась.

— Всё Петя, бежать пора — с Ингой условилась в кино сходить. А ты сюда заглядывай — Витя говорит, лучше места в городе не найти. Ещё увидимся!

— Увидимся, — эхом произнёс я, и мы разошлись.

Отыскать комендатуру особого труда не составило — всего-то и пришлось, что пару раз поинтересоваться дорогой у постовых. Притомился топать через половину города по солнцепёку, но тоже не слишком сильно. Не такие уж тут были расстояния, чтобы язык на плечо повесить. Если б налегке шагал, без чемодана, то и вовсе не устал бы.

Пока шёл, мысли нет-нет да и возвращались ко Льву. Из всей нашей ячейки с ним на почве взаимной тяги к чтению сошёлся теснее всего, потому и принял близко к сердцу неприятности товарища. У самого-то вроде всё налаживаться начало, а при одной мысли, что мог оказаться заперт в четырёх стенах, аж морозом по коже продрало.

Повышенная чувствительность к сверхэнергии — это лечится вообще или уже навсегда?

Подумалось, что я со своей ментальной сопротивляемостью вполне могу оказаться подходящим собеседником для Льва, решил при первой же возможности узнать, где его держат, вот только, когда эта самая возможность подвернётся, было совершенно непонятно.

По возвращении в комендатуру я первым делом отправился в общежитие и к своему немалому облегчению оказался заселён не в общую казарму, а в небольшую комнату. Две койки, две тумбочки, широкий шкаф, узкий стол. Удобства на этаже, баня с летним душем — во дворе.

Красота!

Заселился я первым, поэтому выбрал кровать и выложил документы на тумбочку рядом с ней, туда же бросил значок февральского союза молодёжи. Откинул крышку чемодана, достал банку зубного порошка и щётку, сходил в туалет.

Потом двинулся на вещевой склад. Непотраченные подъёмные в комнате, пусть та и запиралась на ключ, оставлять не стал, сунул в нагрудный карман рубашки; чемодан и пакет со старой одеждой задвинул под кровать.

На складе ожидал приятный сюрприз. Помимо серой кепи с длинным козырьком и панамы, нашивок, кожаного ремня, пары ботинок и двух комплектов летней формы — серовато-стальной городской и защитного цвета полевой, — мне вручили кусок мыла, полотенце, несколько наборов нижнего белья и носков, спортивное трико, майку и кеды. А потом одутловатый кладовщик сверился со списком и поразил до глубины души, выложив на прилавок помимо мотоциклетных очков, краг, танкового шлема и синего комбинезона, ещё и короткий плащ из толстой кожи, куда более тонкой выделки кожаные же штаны и яловые сапоги с материей на портянки.

— Это всё мне? — не сдержался я.

— Ну не мне же! Кто из нас мотоциклист?

Я в некотором обалдении собрал это богатство и потащил в общежитие. Точную стоимость экипировки назвать затруднялся, но нисколько не сомневался, что в обычном магазине за аналогичный набор пришлось бы выложить никак не меньше тысячи, а то и двух.

В комнате сразу бросил вещи на кровать, натянул сапоги с короткими голенищами и с облегчением убедился, что с размером кладовщик не напутал, те не жмут и не болтаются. Штаны тоже неприятных неожиданностей не преподнесли — были умеренно шире нужного в поясе и чуть короче требуемого, но особой роли это не играло.

Сверху я накинул кожаный плащ и пожалел об отсутствии ростового зеркала — вот бы посмотреть на себя со стороны!

До колен кожаные полы не доходили и движений не стесняли, разве что в плечах мотоциклетное одеяние оказалось шире нужного, ну а в остальном — хоть прямо сейчас беги фотографироваться, чтобы домой снимок послать.

Распахнулась дверь, и в комнату без стука вошёл нагруженный комплектом вроде моего румяный светловолосый парень — среднего роста, но крепкий, с круглым лицом и носом-картошкой.

— О! Так ты мой второй номер? — расплылся он в широкой улыбке, кинул вещи на свободную кровать и протянул руку. — Василь!

— Пётр, — представился я в ответ, пожал широкую ладонь и счёл нужным в свою очередь спросить: — Так это тебя возить придётся?

Уж не знаю, послышались мне снисходительные нотки до того или нет, но тут Василь рассмеялся совершенно искренне.

— Ага, меня!

Кожаного плаща пулемётчику не дали, выделили куртку короче и заметно проще, а остальной комплект урезали до очков и шлема.

Я начал раздеваться, собираясь убрать верхнюю одежду в шкаф, и тут румяная физиономия моего соседа по комнате как-то разом растеряла своё добродушное выражение.

— Ну хоть не пёс… — проворчал он и демонстративно кинул на свою тумбочку треугольный отрез зелёной ткани, которую повязывали в качестве галстука скауты.

Раньше я бы точно смолчал, а тут не удержался и в тон ему протянул:

— Ну хоть не легионер! — Подумал и добавил: — Главное, не реваншист…

Как видно, Василь любил «Правый легион» и монархистов не больше моего, поскольку тут же вновь протянул руку:

— И то верно! Сработаемся!

Я в этом так уж уверен не был, но на рукопожатие ответил. Мы разобрали вещи, начали возиться с шевронами и нашивками. В этом Василь понимал больше и помог определить правильные места, зато у меня в чемодане отыскалась катушка ниток и пара иголок. Пока пришил на шевроны букву «К», обозначавшую нашу принадлежность к курсантам, все пальцы себе исколол. Потом ещё и воротнички подшивать пришлось. Ладно хоть гимнастёрки с коротким рукавом, подворотничками всё и ограничилось.

— Так ты, значит, идейный, — спросил меня Василь, откусывая нитку.

— А ты будто нет?

— Скаутское движение — вне политики!

Я криво ухмыльнулся, но продолжить дискуссию помешала толчком распахнувшаяся дверь.

— Построение через пять минут, форма одежды спортивная!

Только обернулся, а в дверном проёме уже никого, лишь донеслась та же самая команда от следующей комнаты. Переглянулись с соседом, переоделись в трико и майки, зашнуровали кеды, спустились во двор.

Набралось нас в учебном отделении пятнадцать человек, десять парней и пять девушек. Последние на построение явились в обтягивающих купальниках и шароварах, вроде тех, что используют на некоторых снарядах спортивные гимнасты. Посмотреть было на что, но и своих будущих сослуживцев мужского пола я вниманием тоже не обделил. Сразу приметил детину, которого приложил комендант учебного центра, и парочку пролетариев, приехавших сюда со мной на одном грузовике. Больше знакомых лиц на глаза на попалось.

— Стройся!

Команда застала врасплох, но как-то изобразили подобие шеренги: мальчики отдельно, девочки отдельно, будто на уроке физкультуры.

Плотный и крепкий мужчина лет двадцати пяти, серую форму которого отмечали шевроны с единственной широкой нашивкой, оглядел нас и подсказал:

— По росту, оболтусы! —