Лиланд Модезитт - Подобно Войне за Веру

— Я об этом сегодня уже слышал. Полагаю, мне повезло.

Эзилдья бросила взгляд на его ногу и подняла брови.

— Альтернатива была куда хуже, — он нахмурился. — Как ты узнала, что я здесь?

— Было оповещение. Не для всех, полагаю, но наш отдел получил. Упоминались ты и какой-то майор, подавившие ревячью атаку. Говорилось, что ты ранен. А после этого, — она пожала плечами, — оставалось только найти, куда тебя поместили.

— Прости, мне следовало отправить сообщение, но… — он оглядел небольшую палату, практически пустую. — Я не вполне подвижен.

— Вижу, — она мимолетно улыбнулась.

— А у тебя-то как? Ты выглядишь усталой.

— Я и впрямь устала. У всех у нас дополнительные смены. Думаю, все в Клисине работают каждый миг, когда не спят.

Тристин протянул руку и взъерошил ее черные волосы.

— Я рад тебя видеть.

— Я тоже, — она встряхнула головой.

— Что-то не так?

— Наверное, я слишком устала. Ты кажешься… другим. — Она опять встряхнула головой. — Возможно, я не права. Ты — это ты…

— Надеюсь, — он поглядел на свою правую ногу. — По крайней мере, большая часть меня.

— Это правда… что ты провел двое суток в броне с раненой ногой? Там недостаточно кислорода…

— Я подключился к скутеру и к аварийным запасам после того, как ревяки прекратили к нам лезть. Затем мне помог Хисин. — Тристин увидел ее смущение. — Хисин — это техник. Я отправил его в убежище. У техников нет тяжелой брони. Мы обязаны их защищать, а они занимаются преобразующей стороной работы станции. Впрочем, ты знаешь. Два дня мы ждали подмоги.

— И тебя спасли, и теперь ты герой.

— Меня спасли, но я не герой.

Эзилдья подняла брови.

— Прости. Я хотела подбодрить, но действительно слишком устала, чтобы сделать это поизящней.

Тристин коснулся ее щеки.

— Может, тебе лучше пойти домой и поспать? Я рад, что ты пришла, но я не хочу быть причиной… — Он заставил себя рассмеяться. — Боюсь, я тоже не очень хорошо соображаю.

— Пока, Тристин. Береги себя, — Эзилдья соскользнула с сиденья и наклонилась, чтобы поцеловать его щеку.

— Ты тоже.

Он наблюдал, как она идет к дверям, поворачивается и машет ему рукой.

После ее ухода он глубоко вздохнул. Она явно хотела в чем-то признаться, но удержалась. Он бросил взгляд на столик, где лежал приказ о пилотской подготовке. Ему предложили стать пилотом. Если он до сих пор этого хочет.

«Исследование генетических кодов всех мыслящих существ, открытых к нынешнему времени, выявляет генетическое расположение к воспроизводству на пиковом уровне в жизни каждого организма. Хотя период такого воспроизводства приходится на сравнительно позднюю пору жизни организма с большой познавательной способностью, во всех доселе исследованных организмах эта пора совпадает с порой наибольшего физического здоровья…

Таким образом, достижение индивидуальной органической физической нондеградации (телесного бессмертия), определенного как удаление всех генетических тенденций к органическому саморазрушению на клеточном уровне, безусловно, увеличит уровень воспроизводства, и тот превысит уровень прироста нейтрального населения.

По прошествии известного времени любой организм при позитивном уровне прироста населения, даже когда прирост сколь угодно мал, потребует, фактически, всех ресурсов в пределах их досягаемости…

Любая среда обитания может поддержать небольшое количество фактически бессмертных или много большее число смертных… Технология зависит от известной критической массы, наступает предел: количество бессмертных, которых может поддержать данная среда, выше, чем она способна обеспечить. Запрос превышает предложение…

Выбор, перед которым встает любой вид со способностью достичь индивидуального телесного бессмертия, таков: отвергнуть телесное бессмертие, адаптировать генетические коды к пониженному приросту населения, развить культурные нормы для стабильного прироста населения или посредством технологии научиться удовлетворять растущие нужды общины…

Применение технологии для увеличения используемой среды обитания в известный срок приведет к конфликту с другими видами и, как нас учит история, к уничтожению либо нападающего, либо защищающегося вида, как угрозы другому…

Можно ли назвать разумным вид, который отказывается адаптировать свою способность к воспроизводству в имеющейся среде генетическими, биологическими или культурными средствами? Может ли само только сохранение вида, применяющего разнообразную технологию, быть сочтено доказательствам разумности? Если одна субкультура вида в конфликте с другой субкультурой выказывает способность и волю ограничить свою экспансию, следует ли нам рассматривать подобающе и неподобающе ведущие себя субкультуры как различные виды? Как может вид, даже наш, этически оправдать применение силы против другого вида на том основании, что другой вид со временем прибегнет к силе, дабы уничтожить наш вид? Следует ли нам…

Таковы вопросы, которые это собрание попытаюсь вынести для обсуждения…»

В ожидании Эзилдьи Тристин глядел сквозь закрытую стекло-пластиковую дверь на двор и маленький садик, где гравийные дорожки разделяли зелень различных оттенков. Сверху это походило на лоскутное одеяло. Мать с дочерью собирали бобы в дальнем углу участка и складывали их в большой бурый мешок. Свет заходящего солнца пробивался через здешний купол красным пятном. Последний свет Парвати казался раной на фоне розовых небес Мары. Шорох шлепанцев по твердому полу привлек внимание Тристина, и он обернулся.

— Какой неприятный красный цвет, — сказал он.

— Да, как кровь. Полагаю, это подходит к нашим дням. — Эзилдья в свободной одежде для упражнений стояла, положив ладони на пестрое покрывало, повешенное на спинку пластикового диванчика с подушками. — Как давно ты покинул медцентр?

— Час-другой назад.

— И пришел меня повидать. Это мило. — Она не шелохнулась, даже не кивнула. Ее светло-золотая кожа побледнела. Темные глаза смотрели в упор, изучая Тристина.

— Ты же приходила меня повидать, когда я там лежал.

— Да. А что ты станешь делать теперь? Вернешься на станцию? Или тебя посылают куда-то в другое место в качестве награды?

— Мне предложено явиться в Шевел Бета. Приказ издали сразу после этой… недавней бучи.

— Тебе назвали причину? — Эзилдья медленно оторвала руки от покрывала. Тристин заметил в ее глазах горечь и одновременно облегчение.